У бездны на краю

В таких местах, как Шэрфилд, вы считаетесь очень… неоднозначными, если честно, вас боятся. Я тебя тоже боялась, а потом узнала, что вы самые обычные мужчины и юноши, вне своей работы. И что девушки тоже могут там трудиться… Я постараюсь помочь отвлечься, но не делай вид, что тебе хорошо, — в обычно звонком и плавном голосе появились хриплые, горькие нотки. — Я знаю, тебе сейчас плохо, и кто–то должен быть рядом. Я твоя сестра, и буду рядом.

 — Я не так много сделал для тебя. Забрал к себе и дал шанс учиться… — свеча погасла, догорев, и силуэт девушки скрылся в темноте, едва выделяясь из остальной комнаты.

 — Ты подарил мне возможность прожить очень даже безбедную жизнь, а не пытаться как–то устроиться поприличнее в глуши. Ты стал моим почти единственным другом, и это уже много… Но уже поздно, тебе стоит немного отдохнуть, я пойду…

 — Элиа… — окликнуть сестру, шаги которой зашелестели рядом с кроватью, и звякнул канделябр, удалось довольно громко, и рану вновь ожгло. — Посиди со мной пару минут, ладно? Расскажешь что–нибудь.

Да хотя бы, как дела у тебя в Колледже.

 — Хорошо, — под весом опустившейся на край кровати девушки, зашуршавшей юбками, скрипнула древесина. — Но совсем немного. У меня утром занятия, и лекарь велел тебе побольше отдыхать. — Старательно изображая строгий, наставнический голос, отозвалась она.

***

Через пару дней удалось понемногу вставать, передвигаясь хотя бы в покоях. Необходимости что–то делать не было, время от времени навещали старые друзья, включая молодого государя, выкроившего на визит ко мне почти целый час и убеждавшего, что изучил дело и пришёл к выводу, что ни моей, ни иных командиров вины в произошедшем не было, что установлены были более строгие меры по обеспечению защиты жителей страны… Что он принял решение пропустить ступень, и на должность Гранд–Мастера, которая вот–вот должна была освободиться, буду назначен я.

Руководитель всего Отряда, одно из важнейших лиц страны, и, само собой, одно из самых нелюбимых народом. Старый Гранд действительно собирался в отставку, дослужив до почти девяти десятков лет, но собственное назначение мне казалось неоправданным, преждевременным, о чем я честно и сообщил другу. Ответом стало решительное «я назначу, просто ставлю в известность, уже обдумал». Обдумал, в этом сомневаться не приходилось, решений, которые были бы очевидно нелепыми, он не принимал даже в более юном возрасте, кроме, пожалуй, выбора невесты.