У бездны на краю

Найти достойного мужа и пожелать счастья было самым очевидным выходом, который разорвал бы порочное, запретное притяжение, безумное желание наплевать на последствия и впиться терзающим поцелуем в тонкие губы, когда слова потеряли бы значение, поскольку всё стало бы очевидным без них. Вот только, словно в насмешку, даже разум не видел никого, кто оказался бы достоин права подарить ей то, что хотелось мне…

Когда слова сорвались с языка, рычащие, тяжелым камнем давя все попытки дружить, все старания выглядеть в её глазах чудовищем, чтобы не жалела, когда сумеет уйти, чтобы, и за это малодушие я ненавидел себя только сильнее, поскорее ушла сама, раз мне не доставало духа разорвать образовавшуюся связь, я ждал чего угодно – пощёчины, смеха, истерики, недоверия… Ждал, что она сбежит, устроит скандал, пригрозит раскрыть глаза тем, в чьих руках была моя шкура… Чего угодно, но только не того, что последовало.

Не едва слышного, полного боли и сладкой муки, «поцелуй меня»… Не того, что только почти утром, когда на востоке мрак уступал серости рассвета, руки, обнимавшие плечи, внезапно разомкнулись, и в серебристых глазах плеснулся лёгкий ужас.

– Что же мы наделали… – голос был больше похож на стон. – Что мы натворили… – я едва успел открыть рот, чтобы ответить, когда мелькнуло длинное платье и с громким стуком захлопнулась дверь маленькой спальни, украшенная затейливой резьбой. Впрочем, так было лучше – что можно было ответить на эту неслышную мольбу, на этот крик отчаяния, прозвучавший без слов, когда собственное нутро скрутилось тугим жгутом? Дотоле маячившая вдалеке пропасть разверзлась под самыми ногами, неосторожный шаг – и она же, моя маленькая, скромная девочка, окажется, при самом страшном раскладе, на костре, вместе со мной.

Вот только если свой, возможно, будучи не слишком безгрешным, я заслужил, допустить того, чтобы она пострадала, просто не мог. Вспомнилось, как она, опуская глаза, краснея от стыда и гнева, поведала матери, что никогда никого не целовала. До минувшей ночи, ехидно и зло напоминал червь самоедства, это было правдой, и первый же поцелуй украл её собственный брат... Блажь, почему–то пришедшая в голову и не желающая уходить, блажь, из–за которой успело произойти весьма неоднозначное событие. Уже успело.

Впрочем, после определенных рассуждений удалось внушить себе, что в какой–то мере случившееся было ещё не самым страшным – мы не сделали того, за что я же лично нередко отправлял людей в острог.