Миднайт

— Не подходи! — взвизгнула Лисса и отпрыгнула еще на несколько шагов назад. — Чудовище!

— Лисса, послушай...

— Я ничего не желаю слушать! — перебила его девушка. — Убирайся вон!

— Но... — Саймон сделал еще шаг. Мелисса попятилась и уперлась спиной в стену.

— Уходи! — крикнула она со слезами на глазах.

— Но ты же говорила, что веришь мне! Ты всегда говорила, что я хороший!

— Я ошибалась, — резко оборвала его Лисса и сделала несколько шагов к двери. — Ты вампир. В тебе не может быть ничего хорошего!

Это было ударом ниже пояса.

Саймон сморщился, словно от боли, и отвернулся.

— Убирайся прочь, — рявкнула Мелисса и распахнула перед ним дверь.

И Саймон, наследный принц, привыкший сам отдавать приказы, безропотно повиновался. Он знал, что она права. Эта хрупкая девушка, человек, прогнала его, и она, бесспорно, имела на это полное право.

Дверь захлопнулась у него перед носом. Саймон смотрел на нее и осознавал, что только что потерял Мелиссу и, скорее всего, навсегда. Она никогда не простит ему покушения на ее жизнь.

Саймон медленно развернулся и побрел к себе. Он намеревался вернуться в свою спальню и просидеть там как можно дольше, глядя на окружающую его обстановку, чтобы каждое мгновение этот кровавый цвет напоминал ему о том, что он не хороший и никогда не сможет измениться. Мелисса права. Пора перестать пускать самому себе пыль в глаза. Он и вправду чудовище. Только что, поддавшись жажде, он едва не убил самое дорогое для него на свете существо. Сейчас Саймон не просто осуждал сам себя.

Он горячо ненавидел и презирал свою вампирскую сущность, которой наградил его отец.

Саймон никогда не любил своего отца. Он разочаровал короля, едва успев появиться на свет, и отец всю жизнь вымещал на нем свое разочарование. В ответ на это Саймон всегда делал все королю наперекор и совершал поступки, которые ни один отец не смог бы одобрить. Он взял фамилию своей матери, чтобы позлить короля. Принц даже был рад, что родился не вампиром вопреки отцовским мечтам, хотя именно это и положило начало взаимной нелюбви отца и сына.

Но тогда, в детстве и юности, Саймон даже не представлял себе, как будет ненавидеть своего отца в будущем, даже когда тот будет давно уже мертв.

* * *

Лисса бессильно опустилась на пол. Теперь, когда она осталась в одиночестве, гнев испарился без следа, оставив после себя лишь горечь и печаль. Она никогда не была ни хрупкой, ни беззащитной, какой представлял ее себе Саймон. Но сейчас она казалась себе маленькой и беспомощной.