Разделённые

Теперь я могу говорить то, что на самом деле думаю. Сейчас я свободен в своих высказываниях.

– Несмышлёный сын Солнца, – покачал головой Лучни-Йар. – Ты даже не знаешь на что себя обрёк.

– А мне всё равно! – мой голос стал твёрдым. – Я познал счастье, познал любовь! Вам, кто безоговорочно следует законам, этого не понять. Вам это не доступно!

– В твоём поведении есть и наша ошибка, – пропуская мои слова мимо ушей, сказал Солнчар. – Нужно было в первый же день, как только ты стал заглядывать в Око, запретить тебе к нему подходить.

Это стало толчком к твоим последующим действиям. Наблюдение за смертными погубило тебя.

– Какие вы все смешные! – я засмеялся ещё громче, хватаясь за живот. – Но знаете, я рад, что из-за моего поступка вы разговорились, Солнчар. Обычно вы молчите и стоите в стороне, а тут так много слов за такое короткое время!

– Это неуважение! – рявкнул Солун.

– А разве теперь это важно? – вопросил я, разведя руками. – Меня же всё равно ждёт кара, разве нет? Дайте мне говорить то, что я думаю!

– Не делай свою кару ещё хуже, брат! – крикнул Лучесвет.

И я замолчал.

Просто не мог продолжить говорить, увидев сколько боли и страха в его глазах.

Время длилось невыносимо долго. До явления нашего прародителя осталось четыре восхода. Все эти восходы я находился под присмотром Старейшин, находясь в Сияющей Общине, запертый в одном из лучовников. Еду мне приносил Лучни-Йар, иногда заходил Солнчар. Своего сольхана я не видел.

Целыми днями, сидя спиной к стене, я думал о ней.

Я переживал за Лунолику. Что за наказание они изберут для неё? А если Божества сжалятся и не тронут её, как она будет дальше жить?

Я содрогнулся, не зная, что лучше: чтобы она не знала о случившемся или, наоборот, знала.

Старейшины несколько раз повторили, что кару понесу не только я, но и она… и от этого знания моё сердце болезненно сжималось.

Про какую именно кару они все говорят? За нарушение писания следует наказание, и все они прописаны в Книге Солнца. Однако там нет и слова о каре.

Должно быть, она настолько ужасна, что о ней могут знать лишь Старейшины – негласные хранители закона.

Я улыбнулся краем губ.

Чтобы меня ни ожидало, я готов был пройти это несколько раз. Лишь бы подобного не пришлось проходить Лунолике.

Жаль, я не могу поговорить с Луной, сказать их прародительнице, что вина за содеянное целиком и полностью лежит на мне. Попросить не трогать Лунолику.

Я закрыл глаза и взмолился незнакомому мне божеству.