Тихие выходные в провинции

Сейчас стало видно, что эта блёклая дама ровесница умершего Сержа и вовсе не такая дряхлая, как казалось последний год Наташе.

– Мама, господин Демьянский умер!

– Как?!

Вопрос прозвучал один, но выражение лиц у говоривших было разным. Олимпиада Юрьевна смотрела на дочь с удивлением и любопытством. Она жаждала подробностей.

Зинаида Ильинична выглядела как человек, не верящий свалившемуся счастью и нуждающемуся в подтверждении неожиданной радости.

Нахмурившийся Александр повернулся к Павлу:

– Это правда? Как такое могло случиться?

Павел, вначале запинаясь, но потом всё живей и свободней рассказал всю историю нахождения погибшего.

– А дверь точно была заперта изнутри? И окна тоже? – уточнял Александр, и Наталья вспомнила, что он служит в полиции Озёрска. – Как вы об этом узнали?

Услышав подробные ответы, Александр согласился:

– Похоже, и правда несчастный случай.

– Конечно, несчастный случай, Саша, – согласилась Олимпиада Юрьевна. – Хотя и немного странно: как он так мог упасть? Серж ведь не старик какой-то, он обычно такой ловкий.

– Даже чересчур ловкий, – с неожиданной в данном случае иронией сказала Зинаида Ильинична.

– А как же теперь ты, Зизи? – повернулась к ней Олимпиада Юрьевна. – Придётся тебе из Громовки уезжать? Неизвестно кто теперь поместье унаследует. Я про родню Демьянского что-то ничего не слышала. Уж сколько лет он здесь живёт, а ни разу к нему никто не приезжал. Пока Полина была жива, иногда ваша родня в Громовке появлялась, хоть она гостей не особо жаловала, а его - никогда.

Кому же поместье отойдёт?

– Никому, – неожиданно твёрдо ответила Зинаида Ильинична. – Я наследница.

– Вы уверенны, что Серж написал на вас завещание? – с нотами сомнения спросил Александр.

– Не Серж, а Полина.

– Госпожа Демьянская?

– Да. Полина всё завещала мне. А вы думали, что это я приживалка при Серже? Что он из милости, в память о супруге, позволяет мне и дальше жить в Громовке? Нет! Это он был приживалкой!

Наталья поражённо смотрела на Зинаиду Юрьевну.

Она помнила Зинаиду Юрьевну с детства и привыкла к её незаметности. Та всегда казалась ей приложением – вначале к тётиной подруге Аполлинарии, яркой и властной даме, потом к навязчивому Сержу. И впервые она так откровенно выражала свои чувства.

– Успокойся, Зизи! – сказала появившаяся в гостиной Марья Петровна. – Что было, то прошло. Пойдёмте-ка лучше ужинать. Всё готово, самовар кипит, еда стынет.