Твоя смерть тебя спасет

- Вот только не уговаривались мы с Кощеем, что буду я прислуживать его врагиням-пленницам, - с неожиданной злобой выдал прозрачный мужик, грохнул поднос о кровать, что даже котелки загремели и кружка едва не опрокинулась. И исчез.

Мало мне было Кощея, тут еще один злопыхатель нарисовался.

Спасибо, хоть еда осталась.

Искренне надеясь, что привидение не подложило в блюда отраву, а плюнуть туда оно вроде как физически не могло, я осторожно открыла крышку на одном из котелков. Что это? Холодец? Или чрезвычайно густой кисель, хоть ножом его режь.

Какое-то студенистое блюдо молочного света и пахнущее не мясом, а чем-то хлебным, злаковым. Во втором котелке оказалась каша, но тоже непривычного вида. Сваренная на молоке, из цельной пшеницы, она источала аромат просто умопомрачительный.

Глиняная кружка порадовала холодненьким квасом.

Вот интересно, Кощей сам у плиты стоял или призрака заставил? И каков сервис! Даже про ложку не забыл. Старинную такую, деревянную и расписную, под хохлому. Красивая ложка, но не привычная и немного неудобная.

Но это не помешало мне выскрести котелки до последней капли.

Квас слегка горчил, но отлично утолил жажду.

Интересно, как всё это призрак пронес через стены? Или у него имеется особая магия, временно обращать предметы в их призрачные тени?

Сытая и удовлетворенная, я поставила поднос на пол и спиной плюхнулась на кровать, раскинув руки.

Потянулся длинный скучный день, полный ничегонеделанья. Репетировать больше не тянуло. Присутствие в замке Кощея отбивало всякое желание петь.

Где-то после обеда с дуба каркнул ворон. Он выбрал ту же ветку напротив окна и будто бы ждал продолжения концерта.

- Извини, - сказала я черной птице. – Кощей дома. Концерта не будет. Давай потом как-нибудь, когда он уедет?

Ворон расстроился и улетел.

Я тоже расстроилась. С вороном было веселее. Какой-никакой, а собеседник. Без него словно опустело всё вокруг.

А ночью мне снились какие-то кошмары. Я не запомнила ни одного, лишь удушающее давление на грудь. Проснувшись посреди ночи, поняла, что задыхаюсь.

И в то же мгновение тяжесть на груди исчезла. Что-то белесое мелькнуло перед глазами. И взвыло страшным голосом.

Кажется, волосы от ужаса зашевелились даже там, где их отродясь не было. Потусторонний вой вымораживал внутренности, лишал способности пошевелиться. Но вот всё стихло, и я с осторожностью поднялась на кровати.

Призрак, приносивший мне днем еду, забился в угол комнаты и смотрел на меня безумными от страха глазами.