Своё место

— Неужели? — зло оскалилась я, окончательно забыв про всякую осторожность. — Считаешь себя правым? Местным корольком, что вправе распоряжаться чужими судьбами? Может это и так, жалких шавок заглядывающих тебе в рот хватает. И как бы не были отвратительны они, ты и тебе подобные, намного хуже. Поступок настоящего мужчины и аристократа — натравить на беззащитную девушку толпу уродов, желающих выслужиться, за обыкновенный отказ.

— Да как ты смеешь! — задохнулся граф от злости и возмущения.

— Как смею говорить правду? — продолжала я говорить звонким от ярости голосом.

— До поступления сюда, я наивно считала, у аристократов, наделённых от рождения привилегией карать и миловать простых людей, внутри должно быть некое благородство, но в именно тут, в академии, где собрались самые богатые и титулованные, поняла, как я ошиблась. В любом деревенском работяге, благородства больше, чем в золочёных аристократах. Спесь и непомерное самомнение, вот их чего оказывается состоят дворяне. Ты, и тебе подобные, готовы на всё во имя собственных капризов. Не брезгуете никакой грязью, чтобы добиться своего. Жалкие эгоисты в красивой обёртке с тухлым содержимым.

Меня несло без всяких ограничителей. Я высказывала всё, что накопилось в душе и мне было плевать на последствия.

— Заткнись, тварь! — графа перекосило от злости.

Он был не одинок в своём возмущении. Со всех сторон доносились недовольные голоса. Другие аристократы, как местные корольки, так и их шавки, тоже считали, что я забыла своё место. Деньги и власть — единственные их ценности.

По их мнению все, у кого нет дынных атрибутов, по умолчанию должны пресмыкаться перед ними.

— И не подумаю, ничтожество! — крикнула в ответ.

Окончательно озверев, граф ударил меня по лицу. Да так сильно, что я рухнула на землю, во рту появился солоноватый привкус крови. Смотрела на него и его дружков, а в груди всё ярче разгоралась ненависть. Всей душой, я мечтала, чтобы их не было на свете. Жаждала отомстить за все унижения и бессильные слёзы. Даже не сразу поняла, что спина, где у каждого одарённого стоит печать, горит огнём.

Вокруг поплыл чёрный туман. Глумление на холёных физиономиях сменилось страхом.

— Что ты делаешь, сумасшедшая! — завопил один из приятелей графа. — Остановись!

Народ спешно разбегался в разные стороны, но их я едва замечала. Граф, братец и их дружки тоже испуганно пятились.

— Ненавижу, — сорвалось с моих губ.

Чёрный туман резко взметнулся, закрывая обзор. Тело прострелило невыносимой болью.