Шум слепых

Он злился на меня, недовольно подворачивал голову. Хотел повернуться ко мне, да только гордость не позволяла, интерес-то у него был. Высокое существо... покинутое, одинокое и такое слабое… А моя злость и усталость, грусть и тоска становилась злее и отчаянней. – Тут даже ситуацию про необитаемый остров не разыграешь… только посмеёшься над нашим положением. Одни, посреди пустыни, не голодны, не имеем особых потребностей, только во сне, хотя сомневаюсь, что ты и спать умеешь. У тебя только три движения: сидеть, стоять и идти вперёд, никакого разнообразия.

Но и скучная жизнь не для тебя. Видела костяшки пальцев, стёрты донельзя. Судьба совсем не баловала, да? Мне больше повезло, хотя бы семью имела, не приходилось особо с кулаками носиться да что-то помимо пустыни увидела, к тому же органы чувств и осязания есть. Я не хвастаюсь, совсем нет. Просто тяжело быть одной. Хочется поговорить, чтобы кто-то разделил этот момент, сказал, что ты не одинок, даже если это будет жалкой шуткой для ничтожного человека. Я хочу это. Хочу услышать что-то кроме моего голоса. Хочу, чтобы меня увидел кто-то, заметил. Не представляешь, как хочется, чтобы кто-то был рядом и не сидел как памятник, а шёл вперёд на равных. Наверно, это не моё. Наверно, это моя вина, что всё так обернулось, – продолжала сходить с ума, глядеть в кучку собранного песка, на монолог ставший костром. – Мы здесь никому не нужны. Над нами потешатся всем, кому не лень. Не знаю, на сколько ещё хватит воли, но я правда признательна, что ты пошёл за мной. Пожалуйста, не отвергай мою руку, иначе я потеряю всякий смысл идти. Я уже устала. Очень устала, – тон становился тише. Падала в сонливое забвение. Видела во сне дом, свою комнату, родных. Чёрными кляксами застилали путь. Делали путешествие ещё более жестоким.

Проснулась с криком, со слезами в два ручья; ладони дрожали, колени тряслись, голос сел. Это время после краткого сновидения хотелось провести в весёлом обществе, чтобы забыться.

Пробуждение было страшным. Я боялась грёз, ещё больше того, что путник сбежит. И как же была счастлива, увидев его стоящим над пустыней, осматривающего незрячими глазами бесконечную даль жёлто-тёмных равнин и холмов. Ветер поднимал его одежду, продувал, оголял его плечи и шею, стопы, как же была бледная его кожа! Оно будто бы светилась миллиардами крупинок алмазов. Чёрные ткани всё вились на ветру. Его вольная фигура, свободолюбивая поза...