Шум слепых

Красиво, изящно и смертоносно. Вот насколько была огромная моя ненависть, поставившая в цель существование чёткий и яркий пункт про месть тех, кто предал меня. Прощать устала. Держать за рукава устала.

Ненавидеть… Ненависть. Она вскружила моё сознание, текла по венам с густой бардовой кровью, превращаясь в холодно-синюю. По всему телу. Она была повсюду.

Как же тяжело нести с собой ненависть. С силой, что она даёт, бешеной энергией, она привносит самый опасный яд, от которого противоядие лишь чистая и искренняя любовь, на которую ненавидящие люди просто не способны.

Они не в силах выдержать два самых сильных состояний. Они, ненависть и любовь, быстро разрушают организм, выносят оттуда всё, убивают тем самым, но любовь даруют в конце пути блаженную улыбку, а ненависть – послевкусие незавершённости-недостаточности, что будет мучить после смерти. Тысяча шагов – и уже подо мной рушились невидимые камни, крошились, спуская душу в Ад, перекрашивая все поступки в проступки, не оставляя ничего из благородного и светлого. Меня уничтожала ненависть.

Две тысячи шагов. Теперь не ноги были тяжелы, а плечи, что должны были вынести весь груз бытия, в особенности очень привередливую способность как совесть. Они просила опомниться, прийти в себя и признать то, что любое существо имеет поступать так, как ему угодно. Однако совесть не понимала моей боли и обиды, не пыталась принять, что только благодаря ненависти я тащила своё тело по пустыне, путаясь, кружа вокруг следов предателя, смываемыми ветрами.

Мне уже было всё равно. Было легче принять смерть от его рук, но лишь бы глядя в глаза того, кто кинул меня и заставил упасть в темнейшую из бездн, откуда выхода нет.

Сто тысяч шагов. Такова цена моей ненависти.

И когда кулаки оказались на скулах мужчины, когда его ноги подкосились и он кубарем вместе со мной скатился с холма, когда мои пальцы схватили его за грудки, прижав к песку, когда ладони с невиданной злости ударили по груди, вцепились в щёки, а когтями провели несколько параллельных линий, когда зубы мёртвой хваткой вцепились в его руки, до самых костей, тогда само существо признало ошибку – не стоило обижать человека, пускай и слабого, пускай и зрячего.

Выследит, изобьёт и оставит гнить в ничтожестве.

Пускай он не видел моего лица, не мог увидеть искреннего безумия, зато прочувствовал на себе каждую клеточку моей ненависти.