Ведьмы

Прочитал досье, старательно собранное коллегой — много ли нужно времени для полицейского, чтобы раскопать всю подноготную какой-то ничтожной студентки, которая даже адрес за эти годы не сменила? Лет пятнадцать назад ее имя частенько полоскали в желтых газетенках, наверняка сохранилось достаточно дурацких статеек, чтобы составить теперь о ней самое худшее из мнений. Гиббз просил о доверии, а сам напрочь забивал ей обонятельные рецепторы запахом, с которым она с детства не могла существовать в одном мире.

Как смотреть-то теперь ему в глаза? Однако Санни себя пересилила:

— Если вы еще хоть раз приблизитесь ко мне, детектив Гиббз, я напишу заявление и обвиню вас в преследовании, — ломким, бесцветным голосом процедила она сквозь зубы, стараясь не вдыхать глубоко. — Хотите проверим, не превысили ли вы свои служебные обязанности?

И вышла на ближайшей остановке, чувствуя, как удушье постепенно отступает — за все время их нелепого знакомства Гиббз впервые ее послушался.

Порадоваться этому, что ли?

Ноги не шли, и Санни присела на скамейку, чтобы отдышаться и промочить пересохшее горло. Следующий по расписанию поезд уже подгонял новый прилив вони, и Санни безропотно приняла на себя ее удар, который, каким бы мерзким ни был, хотя бы не заставлял ее выплевывать свои легкие на брюки. Чужие мысли внезапно оказались так похожи на уныние, которое обосновалось за разболевшимся лбом, хотя ее не ждали дома ни сварливая жена, ни пес, требующий заботы, что Санни едва ли не впервые ощутила себя полноправной частью копошащейся людской толпы.

И это неожиданно оказалось так славно, как будто в жизни у нее образовалась не полная задница, а все, как у всех — серединка на половинку.

Пока не появился он. Человек с мыслями, от которых пахло смутно знакомым тревожащим духом неприятностей. Он вышел из последнего вагона и остановился у табло с указателями, определяя нужное направление.

Он мог быть известным актером или певцом, скрывающимся от узнавания, потому что прикрыл губы воротом вололазки, а волосы — капюшоном, однако Санни сомневалась, что актеры или певцы вместо рейтингов и продаж могли думать о чем-то настолько запретном, чтобы у нее от ужаса приподнялся, как наэлектризованный, каждый волосок на теле.