Секретарша злодея

Вчерашний разговор с Питером не шёл из головы. Меня разрывали взаимоисключающие желания. С одной стороны, хотелось поскорее выяснить, в чём Паул обвиняет Сияющего. С другой — не хотелось, чтобы эти обвинения оказались серьёзными.

Как всё было хорошо до приезда кузена! Я потихоньку втянулась в рабочий ритм, получила возможность знакомиться с удивительными персонажами, пополняя полезные художнику впечатления, без труда выкраивала время для творчества, успевала отдохнуть, отвлечься, а главное — надеялась вскоре покинуть столицу и отправиться домой.

Новый ракурс менял восприятие моей деятельности. Как сказал Питер? Я ничего не понимаю и против своего желания причастна к злодейству. Это весьма неприятно.

Скомкав неудавшиеся рисунки, я выбросила их в корзину и вышла из-за стола. Это какое-то испытание: вот так сидеть и ждать вечера. Особенно, если ты уверен, что этот вечер перевернёт мир, изменит восприятие происходящего, не позволит жить как прежде.

А что если упрёки надуманы? Почему я должна полагаться на мнение не брата даже, а его дружка?

С твёрдой уверенностью, что для начала надо выслушать объяснения Идиана, а уже потом отправляться к его обвинителям, я подошла к дверям в кабинет босса и постучала.

Громко, даже требовательно. Не удивилась раздавшемуся:

— Входите, Дианита. — Герцог, уже в куртке, с кожаным шлемом и перчатками в руках, стоял у противоположного выхода. Он посмотрел на меня. — Я должен отлучиться. Барон знает. Вы тоже можете идти домой, — улыбнулся одними уголками губ, — рисовать.

— Ваша светлость, — я шагнула ближе, — пожалуйста, уточните одну важную вещь. Мне нужно...

— Нужно ли? — Брови босса взметнулись, глаза наполнились болью.

Он попытался остановить меня, едва заметно качая головой. Я же, начав, не могла сдать назад:

— Скажите, чем занимается контора? Превращает людей в сусликов?

Герцог прикрыл глаза, глубоко вздохнул и отвернулся, берясь за ручку двери.

— Нет, графиня. Люди остаются людьми. Мы просто помогаем им исправить совершённые ошибки.

Сусликов... — Усмехнувшись, он перешагнул порог.

Ушёл. А я вспомнила женщину в брачных браслетах. Её ставшее бесцветным лицо. Жена купца хотела развода, она влюбилась в кого-то другого. Контора посчитала её поведение нарушением правил и «помогла исправиться». Это лишь один случай, которому я оказалась свидетелем. Сколько других? Что это, если не попытка сломать человека, заставить его вести себя в угоду другим — правильным — людям?

Ответ босса ничего не прояснил.