Грёзы о любви

Лес сам давал древесину и пропитание своим детям, благословлял их, а они его — любили. Светлые эльфы, как никто другой, относились к месту, которое называли своим домом, с трепетом и заботой. Поэтому Листерэль был уникальным городом, слово выросшим из леса и остававшимся его частью.

Несмотря на то, что Эстель родилась и выросла на севере, где природа еще сильнее переплетается с бытом эльфов, ей нравилась столица. Поэтому, оставив родителей обсуждать последние новости, она с утра пораньше сбежала в лечебницу.

Проведя там большую часть дня, Эстель отправилась обратно, но так как вечер был поистине чудесным — это заметила даже она, погруженная в свои мрачные мысли, — то путь домой постепенно превратился в неспешную прогулку. Наслаждаясь пением птиц и мягкими касаниями легкого игривого ветерка, Эстель подняла взгляд в небо и впервые подумала не об умершем женихе и их последнем рассвете, а о чуде жизни.

— Леди Рисанэ.

Все очарование вечера мгновенно испарилось, стоило только ей увидеть перед собой кузена.

— Ваше высочество, светлого вечера.

— И вам, леди Рисанэ, — он галантно поцеловал ее руку. — Вы куда-то спешите?

— Нет, прогуливаюсь, ваше высочество.

— Тогда вы не откажете мне и позволите составить вам компанию.

Это был не вопрос и даже не предложение, поэтому Эстель не видела смысла отвечать. Она шла пешком, Лидэль приехал на коне, но сейчас он спешился и, предложив ей руку, пошел рядом с ней.

— Как вам столица?

— Она прекрасна.

— Так считают все, кто когда-либо здесь бывал... — он начал что-то рассказывать.

Эстель проявила вопиющую грубость и пропустила весь монолог его высочества мимо острых ушей: не со злым умыслом — ее вновь охватила тревога и отчаяние, вновь вернулись мысли о трагичности смерти, ненадолго развеянные очарованием вечернего Листерэля. Любая светская беседа требовала от нее значительных усилий — это только мама могла легко болтать с любым эльфом, начиная от служанки и заканчивая королевой, — а общество Лидэля было отравлено ее презрением к кузену.

Она не забыла его высокомерия на балу, да и его наглость, с которой он постоянно навязывался, отталкивали ее.

Это был долгий путь для них обоих, но наконец впереди показался фасад дома Рисанэ, и Эстель, коротко, но вежливо простившись с кузеном, оставила его на улице, скрывшись за милой дверью из светлого дерева.