Грёзы о любви

Дальше Нарель не стал слушать, приближаясь к двери кабинета, но, судя по гневному голосу кронпринца, братья с сестрой явно не смогли разойтись мирно. Стража у дверей окинула лорда Миратэ подозрительным взглядом, потом, видимо, узнав, посветлела лицами и пропустила его.

— Ваше величество?

Король поднял голову и жестом пригласил садиться. Нарель прикрыл дверь кабинета и опустился в одно из двух кресел. Лишь бросив беглый взгляд, он уже мог безошибочно указать, кто занимался отделкой кабинета — руку возлюбленной и ее вкус он узнал бы всегда.

— Лорд Миратэ, надеюсь, вы не против, чтобы наша беседа проходили здесь, а не в тронном зале.

— Да, мой вопрос личного свойства.

Король отложил в сторону бумаги, которые просматривал до этого, внимательно наблюдая за подданным. Нарель внутренне поежился от этого холодного взгляда льдистых глаз: сразу вспомнились военные советы, когда они всю ночь проводили у карт, решая, как расставить оставшиеся войска, чтобы не допустить вторжения орков вглубь страны.

Тогда, видя тяжелый взгляд короля, Нарель думал о том, что его одного достаточно, чтобы разогнать всех врагов. И мнение это разделили другие командиры, даже Рисанэ, генерал, прошедший ни одну войну, всегда беспрекословно подчинялся правителю Рассветного Леса, не ставя под сомнения его приказы.

— Я вас внимательно слушаю.

— У меня прошение к вашему величеству. Насчет моего сына, Нейлина. Я прошу вас, ваше величество, позволить мне назвать его моим наследником и лордом Миратэ.

Король продолжал смотреть на него, и в его бело-голубых, как два кусочка льда, глазах не отражалась ни одна эмоция — невозможно было понять, о чем думает их правитель.

— Вы ведь уже подавали прошение. Три раза.

— Да, ваше величество.

— Вам непонятен ответ короны?

— Да, ваше величество.

Холоден, как королевская кровь.

.. Едва ли в мире было что-то холоднее этого безликого взгляда льдистых глаз.

— Нейлин ваш единственный наследник, а я не сделаю ликана главой эльфийского рода.

Нарель склонил голову, обдумывая ответ. Король их справедлив, но дерзости не простит, а отступать было нельзя.