Мелодия надежды

Эльфы резали их, как мясники свиней, но много, слишком много их было. Численный перевес и усталость, оставшаяся с прошлых боев, давала о себе знать. Светлые эльфы сражались до последнего, и это было страшнее всего. Орки падали на пропитанный кровью снег, а рядом ложились их враги. Остекленевшими глазами смотрели в серое небо, а их братья и сестры продолжали поднимать мечи и луки.

Лоренс отбивал один удар за другим, давно потеряв счет времени. Бой казался вечностью, словно они родились здесь, и здесь же им было суждено умереть.

Дыма стало так много, что сквозь него не было видно даже огня, порождающего его. Орочий топор едва не снес Лоренсу голову, и он не глядя резанул, услышав лишь глухой стук падающего тела, чтобы тут же продолжить бой. Странное оцепенение возникло внутри: если снаружи время застыло, то внутри оно летело быстрее ветра. Мысли кружились в голове, страшные мысли. Увидит ли он что-нибудь, кроме этого густого серого дыма? Вернется ли домой? Вернет ли домой те, кто доверил ему свои жизни? Две трети армии Рассветного Леса были с ним в начале сражения, а сколько их сейчас? Скольких сыновей и отцов, матерей и сестер уже умерло? А выживет ли он сам? Или следующий топор орка станет для него последним? Что будет с Ирэйной? А с их ребенком? Какое это страшное горе — потерять родителя еще до своего рождения. .. Он просто не вернется. Ирэйна сама вырастит их сына или дочь, поднимет из руин его королевство — если будет что поднимать. И как он будет расти, их ребенок? Лоренс помнил ту боль, которую испытал, глядя на умирающего отца. Тот тоже обещал ему вернуться живым. Но не вернулся. Лоренс не хотел — нет, не мог — обречь свое еще не рожденное дитя на такую боль. Быть сиротой, лишиться отца — никогда в жизни его не увидеть. Лишь слушать рассказы, ловить чужие воспоминания, как делал он со своей матерью. Смерть родного — это не предательство, но так сложно избавиться от чувства, что если ты покинешь этот мир, ты бросишь, подведешь своих близких. И Лоренс не мог этого сделать. Поэтому он каждый раз поднимал меч, хотя уже не чувствовал рук, не видел ничего в этом дыме, не мог дышать этой гарью. И вечность продолжалась, и не верилось больше ни во что, лишь в то, что сможешь вернуться.

Отбив очередной удар, Лоренс внезапно обнаружил, что на него никто не нападает. Проведя рукой в бессознательной попытке развеять дым, он оглянулся и увидел бредущего к нему Рисанэ.