Мелодия надежды

— Ты не понимаешь! — Лидэль резко повернулся, впиваясь горящим взглядом в спокойное и слишком понимающее лицо брата, и с какой-то ласковой злостью произнес: — Ты не понимаешь! Я стал чудовищем! Ты вот прикажешь мне убить, и я убью! Прикажешь запытать до смерти, и я сделаю! Мне плевать, понимаешь? Я делал такое, что душе светлого эльфа не перенести: я убивал, я пытал, я резал, я душил их собственными руками, когда не было ножа. Я видел их кровь, но мне было все равно, я теперь даже не вспомню своих жертв.

Жертв, Лоренс! У меня руки по локоть в крови! Я могу убить любого, я стал...

Лоренс вновь сделал то, что от него не ожидал впавший в истерику Лидэль — он быстро встал и притянул к себе упирающегося брата. А Лидэль сорвался: присутствие Лоренса успокаивало, появились постыдные мысли, что рядом со старшим братом можно немного расслабиться, переложить ответственность и принятие решений на него, старшего и короля. Лидэль лишь слегка отпустил себя, и как только напряжение, в котором он пребывал весь последний год, начало сходить, он почувствовал, что разваливается на части.

Разом хлынуло то, что он до этого сдерживал, о чем старался не думать. Так что да, Лидэль впал в настоящую истерику похлеще Линэль, но некорректное поведение Лоренса привело его в чувство лучше любой пощечины.

— Вот только не надо меня утешать, я не Линэль, — вырвался он, но почему-то его грозный вид лишь вызвал улыбку у брата. — Я не такой нервный.

— Безусловно.

Лидэль смерил брата недовольным взглядом, но смирился. К счастью, Лоренс не стал продолжать душеспасительный разговор, лишь заметил:

— Эта война многих изменила. Но что бы не произошло и что бы нам не пришлось пережить, я рад твоему возращению. Ты не представляешь, как я за тебя боялся.

Лидэль усмехнулся, но бахвальный вид не испортил его теплые слова:

— Я тоже... рад вернуться. И рад, что ты жив.

Видя брата, слыша его голос, понимая, что он рядом — а скоро они все будут вместе, пусть и не пережившие еще боль потерь, — Лидэль чувствовал себя.

.. живым. Теперь он в полной мере понимал Лоренса, когда тот вернулся из плена и тянулся к близким. Сложно было признать, но даже ему, Лидэлю, независимому и довольно нечуткому, хотелось наконец оказаться среди родных, а не врагов. Боль не прошла, ничего не забылось, но постепенно в сознании стала пробиваться мысль, что все закончилось, что он тоже вернулся.