Мелодия надежды

***

Венец жал на виски — хотя он знал, что это боль внутри него. На пальце блестел перстень, так похожий на его собственный: тонкий ободок из ильсирила с выгравированным ромбом, в центре которого был инкрустирован зачарованный алмаз. Королевский перстень. Королевский венец.

За окном барабанил дождь. Это был настоящий ливень — стена воды. Соленой воды. Это были слезы, слезы Леса. Плач, по потерянной душе.

— Лоренс, ну скажи хоть что-нибудь, — умоляла Ирэйна.

Лоренс перевел на нее взгляд: длинные волосы распущены и в беспорядке падают на спину и грудь, халат едва запахнут, а руки дрожат, цепляясь за его запястья.

— Иди спать, — произнес он по возможности ласково.

— Только с тобой! Лоренс, ты уже несколько часов так сидишь!

Она встретилась с ним взглядом и осеклась. Потом встала и вышла.

Я справлюсь сам. Дай мне время.

Я рядом, не забывай. Ты нужен нам, нам всем.

Я помню. Я тоже люблю вас.

Дождь за окном все лил, алмаз в перстне блестел, а виски ломило от дикой боли.

Пустота в сердце даже не думала уменьшаться.

***

Ему с детства твердили, что он должен быть готов стать королем. Все твердили. Отец, Алеста, Лидэль и Линэль, даже Ловэль! Столько было разговоров, шуток и оскорблений, завистливых выпадов и отчаянных просьб — но ведь все это было не по-настоящему! Все знали, что это не всерьез! Никто никогда не воспринимал слова о долге и короне как скорое предназначение. Отец должен был прожить еще много лет, даже веков.

Никто никогда не думал, что он умрет так скоро, что Свет заберет его в свои Чертоги. Столько разговоров — но ни одной мысли, что это действительно произойдет.

Смешно сказать: Лоренс оказался не готов. Его всю жизнь учили быть королем. Его готовили стать королем, возглавить свой народ. Но никто не подготовил его к смерти отца. Он чувствовал себя ребенком, брошенным и убитым. Он не мог смириться, не мог принять, не мог пережить. Все чувства в нем застыли, и даже когда спустя день жизнь стала возвращаться в его сердце, он ощущал эту сосущую пустоту внутри.

Простое осознание: папы больше нет. Лоренс никогда не встретится взглядом со строгими льдистыми глазами, никогда не услышит его резкий голос, когда он выговаривал сыну. Не придет в отцовский кабинет, не хлопнет его дверью. Не будет спорить до хрипоты, не назовет его закостенелым стариком. Он больше никогда не сможет обнять отца и рассказать ему о своей боли — или принять его боль.