Мелодия надежды

 — Линэль, это ведь самая радостная весть! А вдруг, будет девочка?

— Естественно, будет девочка, — непререкаемым тоном ответила Линэль. — Потому что я хочу дочь. И если ты опять сделал мне мальчика, — ее палец уперся ему в грудь, а губы оказались совсем рядом с его, — я тебя страшно накажу.

Нейлин нервно сглотнул, но вовсе не от страха, и когда Линэль поцеловала его, он тихо простонал в ее губы, обнимая и лаская свою любимую.

— Я буду скучать по вам.

— И мы — по тебе.

***

Лорд Ниранэ не раз бывал в этом кабинете. Впервые он оказался здесь еще учеником королевского целителя. Тогда за столом сидел Ладиэр Леранэ, прадед нынешнего короля. Потом не раз Ниранэ появлялся перед глазами его сына, Линэлион: он принимал роды всех его детей. Затем был король Лестер — Ниранэ помнил и крикливых близнецов, и тихого маленького Ловэля. Помнил, как лечил потом старшего, Лоренса, и помогал достойно уйти его отцу.

А теперь он стоял перед четвертым королем Рассветного Леса. Прошли столетия, а что-то в их жизни оставалось неизменным.

— Лорд Ниранэ, как вы знаете, совсем скоро моя супруга, королева Ирэйна, разрешится от своего бремени. Я не прошу, я приказываю: все это время вы должны быть при ней. Даже если в Листерэле и во всем Рассветном Лесу не останется больше целителей — вы ни на шаг не отойдете от королевы, пока она не родит ребенка. Это приказ.

— Ваше величество, — целитель глубоко поклонился.

Он чувствовал за этим жестким властным голосом застарелую боль. Он и сам так и не смог забыть трагическую смерть королевы Илинеры.

— Я исполню вашу волю. Королева Ирэйна будет окружена моим полным вниманием.

«И не повторит судьбу вашей матери, раз уж вы повторяете судьбу вашего отца», — грустно подумал Ниранэ.

***

Селон перехватил тонкие пальчики жены и поцеловал их, наслаждаясь нежностью в любимых серых глазах.

Король отпустил генерала попрощаться с женой, сам Лоренс должен был прибыть позже, с остальной армией. А сейчас, как в давние дни беззаботной влюбленности, Селон Рисанэ обнимал собственную жену, касаясь ее кожи невесомыми поцелуями.

— Эстель остается? — с тревогой в мелодичном нежном голосе спросила Авелис.

Селон отвел взгляд. Он и сам не желал брать дочь на войну, но она уже давно не была ребенком и видела кровь и боль.

— Да.