Стражевый компас

Гладил по шелковистым волосам, к которым мечтал прикоснуться всё это время. Трогал холодные щёки, говорил что-то невнятное, лишь бы пришла в себя.

От осознания ужаса возможной потери у меня свело дыхание, а сердце отозвалось острой болью.

Что, если бы я не нашёл порошок...?

Что, если бы...?

Во тьму подобные мысли.

Наконец, очнулась. Медленно открыла глаза, из которых прозрачными ручейками катились слёзы. Она всматривалась в моё лицо, будто видела впервые.

Мир словно специально остановился для нас. Замерли на время, как вырезанная из старого журнала фотография влюблённой парочки, прикреплённая к стене гвоздиком.

За эти два дня я превысил запас трогательных речей по отношению к одной девушке, свалившейся ко мне в руки. Причём в прямом смысле.

Сил не осталось что-то говорить, но мне пришлось рассказать о расследовании, о том, что нам придётся побыть вместе, даже если ей совсем не по душе.

Она молчала.

Хватит на сегодня испытаний. Подхватил на руки и отнёс в комнату. Мне вдруг подумалось: «Так и буду каждый вечер укладывать её в постель?»

В эту ночь спал маетно.

Снились несвязные обрывки, из которых временами выныривал и погружался обратно. Лихорадило от холода. Даже одеяло из пуха горного Длинношерста не спасало от пронизывающего озноба. Проснулся. Первые блики светила окрасили комнату в розовый цвет, а тело скрутила болезненная судорога. Отборная ругань досталась моей подушке, но легче не становилось.

Потянулся к связнику и набрал Варда. Надеюсь, он не проклянёт меня за ранний звонок.

— Светлого утра, Горди... — не успел договорить, как по дому прошлась вибрация, а стены затрясло так, что они могли обрушиться в любой момент. — Какого...? — Только и успел отскочить в сторону, ваза из крелийского фарфора пролетела мимо, чудом не расколотив голову.

Гудящие устрашающие звуки доносились откуда-то из далека.

Что...? Оранжерея...?

Сорвался с места, собирая остатки силы. Вард что-то орал в связник, но смысл слов до меня не доходил. Бежал что есть мочи.

Отчётливый шум воды становился всё ближе и громче.

Безжизненная оранжерея утопала под проливными струями из старинной и прогнившей до дыр системы орошения.

Размытые водой: серый пол, серые стены, серые витые стебли — создавали мрачный фон для тонкой женской фигуры в белоснежной сорочке.

Она стояла вся мокрая и смотрела на меня сиянием турмалиновых глаз сквозь нити искусственного дождя. Капли воды стекали с лица на изящный разлёт тонких ключиц.