Разрешаю меня ненавидеть

— И у меня есть предположения, что и сам Дэлир прекрасно знал об их зверствах, ведь изначально они точно действовали по его приказу.

Он замолчал, ожидая моей реакции. Но я пока была не в силах сказать хоть что-то. Тогда Арго продолжил:

— Когда, спустя три недели после исчезновения Дана, мы всё же его нашли, он не дышал. А как тогда выглядел, тебе лучше даже не представлять. Спасла его одна старая целительница, попросту совершив чудо. Именно тогда, Виктория, я понял, что нам с империей больше не по пути.

Сказав это, он тяжело вздохнул, а потом всё же развернулся и покинул мою палату-камеру. Я ещё долго стояла на месте, стараясь осмыслить услышанное. Хотела бы заявить, что всё это наглая ложь и клевета, что папа никогда бы не стал так поступать. Но в глубине души понимала: Аргоил сказал мне правду.

Мой отец уже много лет возглавлял министерство внутренней безопасности империи. И при этом лично руководил императорской тайной полицией. У него была команда лучших следователей, агентов, миторов.

Видимо, кому-то из них он и поручил провести беседу с Даном. А Даниэль, вероятнее всего, не согласился на поставленные условия. Но тут тоже не сходится, ведь я получила письмо о расставании от него всего через три дня после исчезновения. А князь сказал, что они нашли его через три недели.

Ох, не нравится мне это.

А ведь Арго не просто так рассказал такую неприглядную правду. Но для чего?

Чтобы я разочаровалась в папе? Не верю я, что он желал смерти Дану.

Или чтобы простила Даниэля? Вот только ему моё прощение даром не сдалось, как и я сама.

А может, чтобы лучше понимала мотивы своих похитителей?

Не знаю. И не хочу ничего решать. А вот желание сбежать отсюда теперь стало почти нестерпимым. И чего бы ни говорили о невозможности побега, я всё равно обязана попробовать.

***

Еду мне теперь приносила только Эйса. Можно сказать, что именно по виду блюд я и определяла, утро сейчас, день или ночь. А когда попросила девушку дать мне часы, она только сочувственно вздохнула и сказала, что нельзя.

А ещё в первой половине дня через катетер, который так и остался на моей руке, мне вводили какое-то вещество. Делала это крупная молчаливая женщина лет пятидесяти на вид. Имени своего она не назвала, моего тоже не спросила, на все мои попытки заговорить отвечала гордым молчанием.

Ни Аргоил, ни Даниэль больше не заходили, будто и вовсе забыли о моём существовании.