Шарусси

— Кормить уже можно? — заискивающе спросил писклявый голосок.

Я посмотрела вниз, откуда доносился звук, и увидела перед собой маленького нечистика с конскими ушами и копытцами. Ух ты, вазила!

Вазилы, не смотря не свою малоприятную внешность, которой они страшно стеснялись, ничем дурным не занимались и нарочно впечатлительных не пугали, но по привычке старались не попадаться на глаза посторонних. Пользу эти нечистые духи приносили колоссальную, ухаживая и леча лошадок в той конюшне, какую выбирали своим пристанищем, поэтому их старались подманить любыми способами.

Только шли вазилы не ко всем подряд, покровители лошадей остерегались злых и жестоких людей, оттого часто выбирали маленькие конюшенки на одну-три головы, где хозяева относились к животным, как к своим детям.

Я тепло улыбнулась духу, радуясь неожиданной встрече. Пругор нравился мне всё больше и больше.

— Да, уже можно. И воды ей дайте, пожалуйста.

— А морковку ваша красавица любит?

Редкая лошадь не любит морковь, и вазила прекрасно об этом знал, задав вопрос для поддержания разговора.

— Обожает, — подмигнула я смельчаку, и тот ожидаемо зарделся.

Стеснительные они все, как один. У нас такой же жил, чуть заговори с ним — весь багровел и смотрел в пол, а едва получал задание, стремглав улепётывал.

Вазила навеял воспоминания о родном доме. Когда-то давно наша семья занималась конюшенным хозяйством, немного разводили на продажу, обучали молодняк основам поведения, сдавали лошадок в найм для работ в поле — всего понемногу.

Семейное дело пришло в упадок, когда от старости скончалась бабуля. Родители хуже справлялись с управлением, пошли убытки и долги. Мне стукнуло шестнадцать, когда папа погиб на охоте. Оставшись вдвоём, мы с мамой не потянули пятнадцать голов, и она настояла на продаже. Мы отдали последнего жеребца незадолго до её кончины. Мама пережила папу почти на год и, измученная тоской, ушла следом за ним. Истаяла. Тогда же исчез и вазила.

Шарусси недовольно заворочалась, потревоженная ненужным, бессмысленным чувством, но я взбрыкнула.

Болезненные, но важные чувства заменять на бесцветные обрывки памяти я не соглашусь.

Тэср, дожидающийся меня при входе, улыбался своим мыслям.

— Что? — спохватилась я.

— Ничего.

Конюшня располагалась в колодце замка, поэтому мы быстро преодолели пролёт и ступили под крышу. Я ожидала увидеть помпезные родовые украшения, картины с мой рост, сызмальства впитав идею о том, что замки украшают именно так, по-богатому.