Шарусси

— Не будем уже сегодня мыться, я зашла, потому что обещала. Так, и что тут у тебя с сеном? — Я пошаркала носком ботинка, прикидывая объём сухой травы и удовлетворённо выдохнула. — До утра хватит, если не будешь в нём спать и втаптывать в навоз. Ты же не будешь? Ты же не свинья у меня?

Гука с обидой всхрапнула: что за намёки, сено — это не только вкусная еда, но и необходимая притирка, работающая токмо вкупе с навозом.

— Да ладно, — я, извиняясь, почесала её холку и замерла.

Шарусси и уши моей кобылы синхронно напряглись.

Дверь конюшни гаденько скрипнула, пропуская полоску света с улицы. Полоска расширилась и шустро стянулась на полу. Я почти беззвучно опустилась вниз по стенке денника, доверяя предупреждению Шарусси. В моём распоряжении десяток бодрствующих глаз, я могу видеть ими, не высовываясь из укрытия.

По узкому проходу, не скрываясь, шли двое мужчин с одним фонарём. Один рослый, широкоплечий, другой тощий и низкий — совершенные противоположности. Двигались они уверенно, по денникам не шарили.

Сразу приблизились к стойлу Гуки. Они определённо знали, куда и зачем шли и не тратились ни на разговоры, ни на лишние телодвижения. Рука рослого потянулась к задвижке, но та словно приросла к пазам. Мужчина поднажал, дверь содрогнулась, но не поддалась.

— Тут защита какая-то, — догадался он.

— Ты заметил? Лошади не спят, — тихо-тихо проговорил тощий.

Подельники переглянулись с многозначительным видом и проворно, не проронив больше ни звука, покинули конюшню.

Я облизала пересохшие от волнения губы.

На лошадку, значит, решили напасть? На слабого? Грязно играете, твари. И я вас узнала.

Сила Шарусси жгла виски, вопя об опасности: проблема после ухода бандитов никуда не исчезла. У меня не было времени на анализ или поиск свидетелей снаружи, я стремительно вылетела из денника, метнулась к задней стене, где висела оставленная амуниция, и поспешно вернулась к Гуке.

Лошади окончательно проснулись, и все, как одна, перебирали ногами в узких комнатках. Жеребцы поноровистее били копытами в двери, другие испуганно ржали.

Животные волновались, их беспокойство передавалось и мне. Дрожащими пальцами я пыталась затянуть подпругу, но Гука не упрощала задачу — она тоже билась в страхе и крутилась.

— Кляд[5], стой ровно! — в сердцах рявкнула я.

Кобыла чуть присмирела, и я, сумев попасть язычками в пряжки, тут же приступила к уздечке. Трензель Гука приняла без размышлений, и я даже успела застегнуть замочек и вывести её в проход. За сим фора закончилась.