Шарусси

Свояченица, будучи, очевидно, кроткого нрава, согласно промолчала. Хозяин гостевого дома заметно приуныл, потеряв комиссию, а я развернула лошадь, спеша убраться подальше. Дверь скрипнула, и я зачем-то обернулась. На пороге кривого крыльца появился маг.

Девочки, что в пятнадцать, что в тридцать устроены одинаково. Если мы второй раз встречаем одного и того же мужчину, то считаем это не меньше, чем судьбой. Я встретила мага в третий раз. И за подобные мысли мне очень хотелось стукнуться лбом о стену.

— Борна, не ломайте комедию.

Заходите в дом, — устало произнёс маг.

Да куда уж мне до вашей высокой драматургии! Какая интонация, какой взгляд! Уже начинать аплодировать?

— Так вы знакомы! — обрадовался мужик. — Так и… что получается? Всё равно уплатить надобно за двоих!

Какого тряха[6] ты тут объявился? Все планы мне спутал, настроение испортил. Я злобно зыркнула на мага через плечо и молча отправила Гуку прочь под звуки прекрасной, озадаченной тишины. Пусть думают, что хотят, а мне нервы дороже.

И мы НЕ знакомы.

Я действительно нацелилась на огороды, замеченные ещё при въезде — длинное поле, разделённое на две части дорожкой: одна отдана под картофель, другая свободная, в этом году отдыхающая от засева и заросшая ужином для моей кобылы. Ровно посреди поля местные жители сколотили шелтер от непогоды и для передышки в середине рабочего дня. На моё счастье, под ним нашлась годная для сна лавка у длинного стола, а среди хозяйственной утвари обнаружился таз. Худо-бедно отмыв его от грязи, я повысила таз в чине до умывального, а после разжаловала на нужды непарнокопытного, наполнив водой.

Гука погрузила морду в жидкость и разом высосала всё содержимое.

Устроившись на ночлег, я постановила, что идея ночевать в одиночестве не так уж и плоха. Не столько из-за гордости, сколько из опасений, что прикормленные наёмники, не озабоченные моралью, в запале покалечат посторонних людей. Кому помешал несостоявшийся хранитель? До пробуждения Шарусси врагами я не разжилась, так что ответ очевиден: убрать хотят именно его.

То есть, меня. И если неделю назад я ещё бравировала силой, после внезапного обморока спеси у меня поубавилось. Я не неуязвима. Я остаюсь человеком, к тому же, с мишенью на спине. И что досадно, я не смогу не прибиваться на постой к людям. Тут либо волки, либо наёмники. И, если верить Тэсру и Аброру, волки хуже.

Засыпала я с тяжёлым сердцем, и со смутным привкусом притяжения в воздухе.