Секретное счастье

Начался дождь, и Генриор подумал, что картонный пакет с шоколадом и фруктами так и остался мокнуть на зеленой крашеной скамье в лицейском саду.

Вечером Генриор с графом поговорить не успел – тот вернулся из Тисса в замок уже ночью, а наутро позвонили из лицея. Причем звонил не деревянный воспитатель, а сам директор господин Круш – и попросил пригласить графа. Голос его был странный, и у Генриора сердце упало от тяжелого предчувствия.

Граф подошел, послушал – и чуть не выронил трубку. Вешая ее на рычаг, он сбивчиво проговорил:

– Берри пропал.

Его нигде нет. Директор говорит, что территория великолепно охраняется и такой случай произошел впервые. Не только в его практике, а вообще впервые. Он просит срочно приехать. Поедем, Генриор. Поедем скорее.

С этого тусклого ноябрьского дня и начался кошмар, с которым Генриор постепенно привык жить. Берри искали все – стражники, детективы, чародеи. Перевернули вверх дном лицей, опросили каждого, начиная с директора и заканчивая дворником, вызывали учеников по одному – никто ничего толкового не сообщил.

Каждый говорил, что Бен держался особняком, всех сторонился. Пятнадцатилетний мальчик как в воду канул! Но и в окрестных прудах и реках его не обнаружили.

«Ну не может же подросток исчезнуть, как привидение! – говорили представители управы, хватаясь за голову: дворянский сынок пропал – виданное ли дело! – Должны быть какие-то зацепки, свидетели, лазейки!» Парня искали с удвоенным рвением, обещали сыщикам высокие награды, чины, звания, деньги – но нет.

Всё было бесполезно. Граф Бенджамин Розель растворился, будто сахар в стакане чая.

Генриор, измученный от тревоги и безвестности, все проматывал в голове, как кинопленку, кадры, как Берри, ссутулившись, уходил в пасть серого, похожего на акулу, учебного корпуса. Как он ненавидел себя за бездействие, за малодушие! Ну почему он не удержал его тогда? Почему не схватил крепко за руку, не вывел за ворота, не усадил в машину? Не положено?! Плевать! Даже если бы вызвали стражников, он бы мальчика в школу не отдал – только отцу с матерью.

А там пусть хоть арестовывают…

Единственное, что успокаивало Генриора, так это слова: «Самоубийства не будет. Я обещаю». Берри всегда выполнял обещания. Значит, он жив.

Генриор грыз себя каждый день, ему казалось, что можно было всё изменить – а он не смог, не смог… Он думал, что все должны его ненавидеть, но никто не сказал ему плохого слова.