Секретное счастье

– Так что простите нас за эту сцену.

Генриор уже развернулся, чтобы пойти прочь, но все-таки оглянулся, посмотрел на Дена – печального, но прямого. «А ведь он понимает, что его жизнь сломана, – мелькнула мысль у Генриора. – Но держится молодцом. Мог бы проклятия выкрикивать, Элли оскорбить и нас тоже…»

– Ден, мы уезжаем, – сказал Генриор. – Мы приехали по просьбе Элли и, скажем прямо, толку не было никакого. Но мне понравилось, что вы ведете себя благородно. У вас есть какие-то просьбы? Из тех, что мы можем выполнить.

Кстати, я Генриор, управляющий Розеттой.

– Я понял, что вы Генриор, Элли о вас говорила, – устало ответил Ден. – Хотя сперва я подумал, что вы отец. А просьба у меня только одна. Матери моей сообщите, что со мной все нормально, жив, здоров. Или Сержу, Элли его знает. А этой Раните передайте… Да нет, ничего не говорите, ну ее.

– Хорошо, – кивнул Генриор и оглянулся на девушек. – Пойдемте, дамы.

– Парня мы, стало быть, в тюрьму с утреца переводим, – подал голос тролль и снова поправил съехавшую на крутой лоб шапочку.

– Там спрашивайте про свиданки и передачки. Знаете, где тюрьма?

– Знаем, – отозвался Генриор. – Всего хорошего.

– И вам, стало быть, не хворать. Пошли, парень.

– Ден! – Элли рванулась из Милениных рук, но ее остановил Генриор.

– Ну-ка перестаньте! Что вы себе позволяете?! Таким поведением вы ему не поможете, а навредите! – жестко заявил он, крепко схватив Элли за тонкие запястья и глянув исподлобья в глаза.

Элли вздрогнула – никогда Генриору не приходило в голову хватать ее за руки, даже в детстве, когда она, случалось, баловалась или капризничала. Всё-таки она юная графиня, дворянка. Даже Милена поразилась. Но не сказала ни слова.

Ден пошел по коридору, не оглядываясь, и не походил на арестанта – казалось, что это он, большой, сильный, тащит за собой длиннорукого остроухого тролля.

Милена глянула на Элли – та больше не устраивала истерик, просто тихо плакала, по-детски стирая слезы ладонями.

Сестра вздохнула, вынула из кармана плаща розовый кружевной платок, вытерла, как малышке, Элли лицо.

Наконец все вышли на улицу – Рабс, открывший им дверь, был сонный и сердитый. Цербер, которого тот держал за ошейник, распахнул было три пасти, но Рабс показал черным собачьим мордам кулак, и те не стали лаять.

Поездка оказалась бесполезной, все чувствовали себя опустошенными и подавленными. В машину сели молча.