Спустя пять лет

Глава пятая

Для Леи эти пять лет тянулись чрезвычайно медленно.

Сперва она писала Нею письма два, три раза в неделю, передавая их через министерство внешней разведки.

Письма эти тоже оседали у короля-консорта; сперва в ящике, позже он выделил отдельный шкаф под них – их оказалось слишком уж много.

Первые полгода разлуки ознаменовались для Леи изменениями в отношениях с семьёй.

Во-первых, она помирилась с матерью. Та столь явно пыталась наладить контакт с дочерью и столь открыто демонстрировала свои переживания по поводу ссоры, что сердечко Леи не выдержало и оттаяло.

В конце концов, она понимала мать: та была правящей королевой, и это накладывало свой отпечаток на её характер. Глупо было требовать от мамы особого понимания к чувствам; она была строга в первую очередь к самой себе, и строгость эта невольно распространялась и на близких. Лея знала эту черту мамы, знала и то, что та и сама переживает из-за таких вот конфликтов, поэтому ей приятно было проявить великодушие и совсем по-взрослому показать, что она не держит обид.

Во-вторых, она несколько раз ссорилась со старшей сестрой: ту раздражала верёвочка, на которой Лея носила крестик. Верёвочка эта, и впрямь, совершенно не шла к её нарядам, но отец и мать только переглядывались и ничего не говорили, а братьям было, решительно, безразлично. А вот сестра – которая, видите ли, считала, что, раз она старшая, то её обязанность – наставлять Лею, – вечно лезла не в своё дело и читала нотации!

В конце концов, отстала сестра только тогда, когда в дело вмешалась мама и велела её оставить Лею в покое.

Это добавило маме ещё очков симпатии в глазах Леи: ей подумалось, что они наконец обрели понимание.

А вот третий пункт вышел очень грустным.

Спустя несколько месяцев Лея поняла, что Ней не отвечает ей не потому, что очень занят в дороге, и не потому, что первые месяцы учёбы оказались слишком сложными – уж на короткое письмо он нашёл бы время! Очевидно стало, что её письма не доходят до него, а его – они ведь наверняка, наверняка обязаны были быть! – не доходят до неё.

Кого винить в этом, было очевидно: конечно, в деле был замешан отец.

Лее долго не хотелось в это верить. Пару месяцев она тешила себя объяснениями о фантастических штормах, в которых разбивались корабли, везущие их письма, или о жестоких разбойниках, которые грабили гонцов. Но, в конце концов, самообман такого рода не мог длиться вечно, и ей пришлось признать: письма перехватывает отец.