Спустя пять лет

– Как это понимать, отец? – меж тем, пафосно воскликнула от дверей Лея.

Король мгновенно нацепил на лицо столь же пафосное строгое выражение и, наконец, обернулся к дочери.

– Лея? – холодно переспросил он, выражая недовольство заданным ею тоном.

Та, ничуть не обескураженная, эмоционально взмахнула руками.

– Это правда, что ты арестовал Нея?! – потребовала объяснений она.

Смерив дочь тяжёлым недовольным взглядом, король торжественно возвестил:

– Государственные дела тебя не касаются, милая.

Задохнувшись от возмущения и обиды, Лея набрала в грудь воздуха и звонким громким голосом возразила:

– Каким это образом Ней относится к государственным делам?! Матушка! – попыталась она привлечь в защитницы королеву.

Кая неопределённо повела рукой: мол, самой интересно.

Повернувшись к супруге, король охотно разъяснил:

– Мы подозреваем его в шпионаже в пользу Анджелии. Есть основания полагать, что под видом университетских исследований он воровал наши военные технологии.

Кая с трудом удержала нейтральное выражение лица. Конечно, никакие военные секреты нельзя было разнюхать через университет – он был научным центром, и иностранных учёных всех мастей там бывало великое множество. Военные разработки велись совсем в другом месте, в обстановке полной секретности.

– Какие ещё!.. – воскликнула, меж тем, поражённая принцесса, и тут же отважно бросилась на защиту Нея: – Он не мог! Что ты говоришь такое!

– Вот видишь! – обращаясь к королеве, горестно изрёк король.

Королева сдержанно покивала.

Интрига мужа активно ей не нравилась, но о своём недовольстве она планировала сообщить, когда они останутся наедине.

Лея возмущённо хватала ртом воздух, от гнева и обиды не находя аргументов, и переводя неверящий взгляд с отца на мать и обратно.

– Милая, – участливым тоном начал король, подходя и успокаивающем жестом беря её за руку, – боюсь, он всех нас обвёл вокруг пальца…

Гневным резким жестом она выдернула у него свою руку и обратила на него взгляд пылающий и злой.

На лице её отобразились следы внутренней борьбы; она явно не позволяла себе высказать то, что хотелось теперь сказать.

Наконец, она полностью овладела собой: лицо её сделалось спокойным и холодным.