Лу за гранью свободы

Сетки были привязаны к крюкам из желтого металла. Камни парили, как воздушные шарики, полуголый чернокожий громила с явным усилием (Лу невольно засмотрелась на перекаты его мускулов) притягивал их к себе и волок вниз, в квадратную дыру в палубе. Как там это называлось? Трюм? Или нижняя палуба? Или там каюты? Лу совершенно не знала, не помнила. Что-то такое они в школе проходили, но очень вскользь.

Между тем на корабле в ряд выстраивались люди самой разбойничьей наружности: полуголые или в отрепьях, небритые, сверкающие беззубыми ухмылками.

Взгляды, бросаемые на Лу, были жадными, масляными.

Ох! Лучше б она осталась снизу!

К удивлению девушки, в команде были не только мужчины, но и три женщины. Одна толстая, высокая, в переднике и косынке — Лу решила, что повариха, в смысле, кок. Две другие не сильно отличались от мужиков, разве что бородаты на были и зубы у них в полной комплектности. А так — оборванные и грязные.

Всего она насчитала двадцать три человека, исключая капитана, чернокожего громилу и паренька, который ловко, как белка, нырнул за борт за арбалетным болтом.

— Что, мерзавцы, похоронили меня? — рявкнул капитан. — Оплакали? Помянули? Ну так сегодня будем пить за мое воскрешение! Я живой!

Команда вяло выражала своё одобрение.

— Помните, я говорил, что бочка ярранского рома, что спрятана в трюме, оставлена на чёрный день? Я ошибался! День нынче солнечный! Горо, выкатывай!

Вот теперь матросы заревели куда радостнее.

— И ещё: я привёл колдунью. Или принцессу, не знаю еще. Пока не уверен, на что она способна, но кто тронет ее хоть пальцем или скажет ей дурное слово — того я повешу. Без суда и следствия. Ясно?

— Но капитан, бабы на корабле всегда были общими, — жалобно проблеял кто-то из команды.

— А эта принцесса — ничья. Ясно? Пока ее ценность неизвестна, конечно. А вдруг нам досталась вторая Ясноглазая?

Поднявшийся ропот выражал сомнение и надежду.

Лу сглотнула. А вдруг нет? Вдруг от неё не будет никакой пользы? И что тогда? Байд отдаст ее команде?

Пока, впрочем, у Лу была эфемерная защита от всех этих… дикарей. И дикарок, потому что ей показалось, что женщины смотрят на неё даже жаднее и жёстче, чем особи мужского пола. Кроме той толстой поварихи, которая молча качала головой.