Ты веришь мне?

Быстро расчесав кое-как волосы пятернёй (прямо, как мужик, ну а что поделать — расчески-то нет, осталась она в лесу), затянула их в хвост. Надела ботинки и куртку, нацепила меч, Сая под мышку засунула, и вылетела пулей из комнаты. Фиан ждал нас внизу, за столом в таверне. И опять никого, как и утром, тут не было — или не популярное место, или просто ещё время не то для посетителей.

— Ну, рассказывай наши планы, — сходу сказала я.

— Привет, Аши, — широко зевнув, поздоровался Фи, — планы у нас такие. Вот лошадку тебе выторговал недорого у трактирщика.

Она, конечно, полуживая, но тебя уж довезет. Рэн будет впереди всех идти, дорогу разведывать. Я же пешком с тобой, рядом. К вечеру, если всё нормально будет, до города доберёмся — там и заночуем. В городе уже с утра прикупим еды, всем лошадей, да и дальше двинемся. Вот и весь план.

— Что у нас по деньгам вышло? — уточнила я. Вчера мы скинули все деньги, что у нас были Фиану, ведь ему ещё нужно покупать лошадей и припасы. Себе же я оставила только десять монет, на всякий, крайний, случай.

— Хватит нам?

— Должно, у тебя прилично было, Рэн, считай, столько же дал. Так что хватит и на лошадок нормальных, и в дороге в трактирах останавливаться, чтоб не на земле спать.

— Ну и отлично, - сказала я, - тогда — в путь!

На лошадке дорога показалась веселее, всё-таки мне намного больше нравилось путешествовать верхом, нежели пешком. Едешь себе спокойненько, меч ремнём прикрепила к седлу, Сая на плечи усадила, он у меня довольный воротником растёкся и уснул.

Хорошо-то как, солнышко светит, тепло. Благодать. Прям даже на душе светло так стало, отпустили ненадолго тревоги.

Вот и едем так уже пару часов, точнее еду я, Фиан же рядом идет, молчит, вон, тоже улыбается, лицо своё солнцу подставляет. Ну а в дороге что делать-то, — с попутчиками разговаривать только, да думать о своем. С Фи мы уже немного поболтали о мелочах всяких приятных. Сай же сопит мне на ухо. Вот и думаю я о всяком. Точнее, думаю я о Рэне, о моих к нему чувствах. О его отношении ко мне, конечно, судить сложно, ни лица не видно, чтоб знать смотрит ли он вообще на меня, ни эмоций на лице, опять-таки, не различить.

Разговаривать — не разговаривает, по поступкам судить только можно. Ну что тут сказать, определенно он чyток и заботлив ко мне — с первого же дня это стало ясно. Запретил мне дежурить, брюки принес, видимо, заранее где-то купил, потому как новые они были, в обёртке бумажной, не из мешков преследователей. Выхаживал меня вон как.