Фамильяр и ночница

При виде Рикхарда и Даны она вяло поклонилась и поздоровалась — Дана нерешительно улыбнулась, а парень ответил:

— Добрый вечер, Люба! Как твое здоровье?

— Спасибо, я не жалуюсь, Рикхард, — ответила Люба красивым, но безжизненным голосом, затем подошла к матери и коротко шепнула ей что-то на ухо.

Ярослава быстро поднялась и они вдвоем отправились по скрипучей лестнице. Тем временем Вадим, решив все-таки отказаться от третьей рюмки, сказал:

— Что же, молодежь, пора показать вам комнаты. У нас тут скромно, дорогая Дана, но надеюсь, вы останетесь довольны.

Гостевая спальня оказалась небольшой и весьма аскетичной, но все же имела вполне сносный вид. Кровать, застеленная серым покрывалом, столик с зеркалом и лампой, пара венских стульев, шкаф для одежды, кувшин с водой и эмалированный таз, — обычное убранство мест, в которых не живут, а коротают время и пережидают острые моменты, счастливые или жуткие. А то и одновременно...

Услышав, что им предстоит спать порознь, Дана почувствовала облегчение, но вместе с тем и странную горечь.

Привыкнув по заветам Мелании видеть в мужчинах опасность, да еще после случая на колдовском озере, она подспудно думала, что Рикхард может снова поставить ее в щекотливое положение, а вдали от дома женщины еще более уязвимы. Случись что, кто здесь за нее заступится, отстоит ее неприкосновенность или подтвердит, что она была невиновна?

Но теперь Дана почему-то споткнулась именно на последнем слове. А так ли уж она невиновна, если теперь, лежа в казенной кровати под тонким одеялом, думает о том, что от Рикхарда отделяет лишь стена? И тем не менее кажется, что он еще ближе, чем в поезде, когда они сидели бок о бок.

Потому что она была уверена: он сейчас думает о том же самом. Не о тайнах этого странного дома, а то и всего Усвагорска, не о колдовстве и интригах, не о несчастной семье, а о тонком и гибком девичьем теле, стыдливо прячущемся за покровами и втайне жаждущем вторжения.

Невольно вздохнув, девушка тут же испуганно огляделась, словно в комнате был кто-то еще и мог прочитать ее постыдные мысли.

Перед тем, как лечь, она закрыла дверь на засов, боясь не то других, не то себя, — а Рикхард только и сказал ей напоследок: «Ничего не бойся, Дана», со своей обычной невозмутимой улыбкой. Конечно, ему-то, мужчине, легко говорить, в то время как она сейчас загнана в угол, будто дичь на охоте...

От подушки пахло ромашками — так мирно и знакомо, как в детстве, ветерок дружелюбно играл с деревьями во дворе гостиницы.