Фамильяр и ночница

— Наверное, вы правы, — неожиданно отозвалась Дана, почувствовав жжение в груди. — Если я до сих пор отказывалась от порчи и приворотов, это, по-видимому, действительно мой предел, и дальше в мои годы не прыгнуть...

— Ну-ну, Дана, не стоит обижаться: я продолжаю ценить тебя как художницу, которую принимает дерево и слушаются краски. Значит, ты ладишь с природой и не останешься без покровительства богов. Но на место ближайшей ученицы и преемницы я уже присмотрела Алену. А ты наверняка добросовестно исполнишь задачу, которую я тебе поручила, — имей в виду, сегодня она также очень важна.

И насчет местных не переживай: мне обещали, что у тебя будет надежная подмога из тех, кто близок к Маа-Лумен.

Дана кивнула, тяжело сглотнув. Мысли об отъезде в Усвагорск в такой момент угнетали еще сильнее, но ей не хотелось дать слабину перед хозяйкой и она даже выдавила сдержанную улыбку. Мелания жестом показала, что не задерживает художницу далее, и девушка вышла. Уже созывали к обеду, и с артельной кухни приятно потягивало жареной картошкой, кислой капустой, грибами и горячим сбитнем.

Но у Даны совсем не было аппетита, и пользуясь тем, что на нее никто не обращал внимания, девушка выскользнула за дверь артели и отправилась в свое любимое место.

Полоска залива, который девушка всегда называла морем, была совсем недалеко. Летом, в короткие знойные деньки, сюда подтягивались зажиточные горожане — погреться на солнце и пробежаться по воде, которая всегда оставалась прохладной и пахла тиной.

Но Дане этот терпкий аромат нравился, как и скупое солнце, а цвет песка напоминал перламутровую золотую краску. В ветреные дни его становилось так много, что берег превращался в цепь холмов и пригорков, над которыми возвышались сосны. Вероятно, это природное чудо и дало поселку название «Дюны», хотя ручаться Дана не могла. Другим чудом были короткие летние ночи, которые роднили ее землю с соседним краем, — она давно к ним привыкла и все же больше любила осень и зиму.

Она всегда с особым удовольствием расписывала обереги для кроватей и детских колыбелей, а иногда и для простых спальных лавок, если заказчики были небогаты. Правда, Мелания таких не любила, но смотрела сквозь пальцы, считая, что на них хотя бы можно набивать руку. И всегда поручала эти заказы именно Дане — однажды та даже украсила заговоренными узорами деревянную лохань для вечернего омовения, которую взяла большая семья.