Фамильяр и ночница

И что скрывать, наслаждаться друг другом на чистой постели оказалось удобнее, чем на земле, обдуваемой северными ветрами. Хотя Дана знала, что сохранит память именно об этой дикой лесной страсти. Но пока неожиданная радость продолжалась, в горячих поцелуях Рикхарда, в бережных касаниях, в тепле его тела, теперь таком знакомом и родном. Тела ее первого мужчины... Она уже не боялась сама его ласкать, изучать мужественное очарование во всех потайных гранях. И его прикрытые от наслаждения глаза, участившееся дыхание, руки, до боли сжимающие ее плечи, становились лучшей наградой.

Наконец она обессилела и задремала, уткнувшись в его грудь, словно обрела наконец желанное убежище. Рикхард осторожно гладил ее волосы, пока дыхание не стало совсем размеренным и тихим. Поцеловав Дану в макушку, он поднялся с кровати и, как был, обнаженный, подошел к окну, за которым уже совсем стемнело. Но не стал открывать раму, а лишь со всей силы вцепился руками в подоконник и закрыл глаза.

Спустя мгновение он уже был на пустом заднем дворе гостиницы.

Поглядев на луну, почти скрывшуюся за синими облачками, Рикхард присел на корточки, обхватил себя руками, словно прятал наготу от ночного неба, и вновь зажмурился. Что-то странное подтачивало изнутри, хотя он должен был чувствовать облегчение, — девичья кровь, ушедшая в землю, наверняка подпитала угасающий лес, дала ему силы бороться с отравой. Всякое заклинание становится сильнее, если обагрить его жертвенной человеческой кровью, и хвала мирозданию, что оно придумало способ получать ее без убийства, путем завершения одной ипостаси и перерождения в новой. Правда, девушка должна быть еще и чиста душой, но его чутье пока не улавливало в Дане никакой гнильцы.

Тогда что же здесь было не так? На своем давнем веку Рикхард неоднократно соблазнял женщин, преследуя отнюдь не сентиментальные цели, хотя не любил опускаться до подлостей. Но ни одну почему-то не жалел так, как девчонку из Дюн, притом что понимал, в какой опасный переплет может завести эта жалость.

Но сейчас толку от раздумий было мало, и Рикхард решил утешиться древним испытанным способом. Для этого приходилось потерпеть жестокую боль, но в его состоянии это пришлось впрок — на несколько минут голову совсем затуманило, а мир в глазах стремительно менялся, отвлекая от тяжелых мыслей. Руки уперлись в землю, налились чудовищной тяжестью и стали покрываться густой серебристой шерстью с черными крапинками, то же происходило и с ногами.