Фамильяр и ночница

Когда она снова взглянула на парня, ее глаза лихорадочно блестели словно янтарь на солнце, губы дрожали, пальцы бестолково перебирали браслет.

— Ты ведь со мной? — тихо спросила она.

Но Рикхард лишь обнял ее за плечи и сразу почувствовал, какой поистине нелюдской усталостью налилось тело девушки. Он пустил в ход всю собственную энергию, чтобы ей стало легче, и наконец болезненный блеск пропал, Силви улыбнулась и погладила его по щеке. В следующий миг они соприкоснулись губами, почувствовав такое родное, единое дыхание, она повлекла его за собой на постель, и их когтистые руки были близки к тому, чтобы переплестись, пустить кровь и напитать друг друга.

Силви уже закинула ногу на его бедра, легкая кисея сползла, обнажив гладкую сияющую кожу демоницы. Но вдруг она замерла и осторожно уперлась ему в грудь.

— Что-то не так? Буракова же здесь нет, я чувствую, — сказал Рикхард.

— Да, ты прав, просто мне самой не хочется здесь оставаться, — пояснила девушка.

— Я хочу туда, где нам свободно дышится! Знаешь, мне кажется, что днем он постоянно держит меня в полусонном состоянии своими заклятьями, и только по ночам я немного оживаю. И да, мне нужны для этого людские страхи и кровь, и тебе не понять, потому что ты свободен! Так дай мне хоть сейчас перевести дух...

— Так почему ты каждую ночь сюда возвращаешься?

— А что спешить? Буракову и так недолго осталось, вместе с городом, пусть напоследок потешится.

— Да, от тебя и не стоило ждать иного ответа, — усмехнулся Рикхард. — Но ведь когда-то Бураков был свежим и статным, и огонь в его глазах пришелся тебе по нраву. Ты даже тогда не испытала к нему того, что они называют любовью?

— А оно вообще существует, Рикко? — вздохнула Силви. — Молодые лихие колдуны умеют и нам задурить голову, этого у них не отнять! Вот только природу не обманешь, а они это сознают слишком поздно, когда не то что лесной деве, но и местной перезрелой барышне скучно глядеть в их сторону.

Она села на постели и отрешенно уставилась в стену.

— А что Бураков возомнил, будто приручил меня настолько, что я закрою глаза на его выходки против моей вотчины, — так это его личная беда... Я много раз его предупреждала, что эту землю нельзя трогать, что она полита невинной кровью, пропитана черной аурой и населена неупокоенными, бродячими душами.