Палач, скрипачка и дракон

Ну вот, хоть что-то хорошее. Быть может, и не зря Дио привел ее сюда? Ему-то виднее, как судьбы устраивать. Вспомнились вдруг сказки про жаб, из которых получаются принцессы, если их поцеловать… Нет, если Теодор превратится в принцессу, это, конечно, перебор, но, может, что-то путное из него еще и выйдет?

– Конечно, буду, синьор Теодор, – кивнула Энрика. – А расскажите…

– Мне не нравится «синьор», – прервал ее жених. – Так не говорят. Называй меня герр Теодор!

Энрика метнула взгляд на стоявшего неподалеку Ульриха.

Тот кивнул:

– Так у нас принято. К мужчинам – герр, к женщинам – фрау.

– Хорошо… Ладно, герр Теодор, расскажите мне о себе, прошу.

Со значением поглядев на Энрику, Теодор сказал:

– Я писаюсь.

В повисшей после этих слов тишине булькнул пивом Норберт. Энрика почувствовала, как кровь отливает от лица.

– И… И все? – пролепетала она.

– Нет. – Теодор продолжал сверлить ее бесстрастным взглядом. – Иногда – какаюсь. Мама меня моет. Если ты меня заберешь от мамы – будешь мыть. Ты хорошо моешь?

– Тео, Тео! – подбежала к нему Ева и погладила по голове.

– Успокойся, не наседай на нашу гостью. Я уверена, она просто великолепно моет.

– Уж куда как лучше, чем скрипку мучает! – каркнул Норберт и зашелся булькающим смехом.

– Я тебе заткнуться велела! – рявкнула на него Ева.

Норберта поддержал писклявый смех из кармана жакета Энрики:

– Клянусь Дио, Рика, это – идеальный муж для тебя!

Энрика сидела, опустив голову, и пыталась сдержать слезы, жгущие глаза. Не вышло – закапали капельки на подол платья.

Сбилось, стало судорожным дыхание.

Чья-то рука опустилась на плечо. Энрика вскинула голову и встретила взгляд Ульриха. Тот хмурился.

– Уж прости, но больше ничем помочь не смогу. Только подумай хорошо и обидеть не бойся. Я-то понимаю, что сынок мой – не подарок. Если есть какой другой выход…

– Нет у меня другого выхода. – Энрика безрадостно улыбнулась Ульриху. – Спасибо вам большое. Наверное… Наверное, пора. Хотя нет, постойте… Нет, можно я сыграю еще раз, последний?

Она в панике хваталась не за соломинку даже, а за призрак, мираж, иллюзию.

И Ульрих прекрасно ее понял. Поняла и Ева. Даже Теодор отозвался положительно:

– Мне нравится, как ты играешь. Играй.

Встав, Энрика подняла скрипку, коснулась смычком струн и окинула взглядом слушателей. Задержалась на ухмыляющемся лице Норберта и, мстительно сдвинув брови, повела смычок. Синхронно с движением опустились веки, и смешок старика утонул в нарастающем урагане звуков.