Прыжок под венец

— Вообще-то, я бреюсь, — промямлил он и на всякий случай потер свой гладкий подбородок. — Причем регулярно.

Вот ведь… непонятливый тип! Неужели неясно, что это образное выражение?

«Да откуда же ему знать? — опять робко подал голос мой рассудок. — Вряд ли в этом мире есть такие же сказки и легенды, как в твоем».

— Я не позволю себя убивать! — продолжила я буйствовать. — Я протестую! Учти, я буду сопротивляться!

Пылая яростью, откинула одеяло и вскочила на ноги. Сжала кулаки, как будто приготовилась принять свой последний бой.

Челюсть Вэйланда медленно отвисла. Ага, не ожидал от меня такого напора! Ну, он еще узнает, почем фунт лиха…

— Прикрылась бы ты, деточка, — отечески посоветовал мне кто-то, и с пола медленно и печально взмыло полотенце, которое упало с меня не так давно.

Только сейчас я осознала, что стою перед верховным магом в чем мать родила. То есть, абсолютно голая. И тот, совершенно не стесняясь, смотрит на меня во все глаза.

Что мне оставалось делать? Только завизжать в полную мощь своих легких.

Ох, какой вопль вырвался из самых недр моей души! Такой громкий, отчаянный, преисполненный негодованием, что оконные стекла в унисон задребезжали.

Полотенце опять рухнуло на пол, так и не долетев до меня. Должно быть, тот невидимый, кто пытался подать мне его, поторопился прикрыть уши руками.

Вэйланд, вздрогнув, очнулся от своего ступора. Понятливо зажмурился, ради надежности даже приложив обе ладони к лицу.

— Я не смотрю! — крикнул он, пытаясь перекрыть мой истошный визг.

Я одним прыжком преодолела расстояние, отделяющее меня от спасительного полотенца. Торопливо закуталась в него. Затем обернулась к Вэйланду и обвинительно ткнула в него указательным пальцем.

— Это все ты виноват! — чуть не плача, заявила я. — Если бы не ты, то…

Я замялась, не найдя сходу, что предъявить Вэйланду.

По сути, он был виноват абсолютно во всем! Если бы он не нацепил на меня тот дурацкий браслет, то я не угодила бы в эту комнату и не нашла бы этот загадочный дневник.

— Так, милочка, сбавь обороты, — неожиданно сурово проговорил уже знакомый мне скрипучий голос. — Больно ты шустра и бестолкова, как я погляжу. Сначала врываешься в мои покои. Затем роешься в моих вещах. А напоследок обвиняешь моего сына не пойми в чем.

И воздух около меня принялся на глазах густеть, преобразуясь в некое подобие вязкого киселя.