Иди на мой голос

- Получить согласие – взамен на жизнь какой-то крысы – унизительно, - после короткого размышления, сказал эльф, стряхивая с руки пламя, которое тут же погасло. – Я вернусь завтра, и мы снова попробуем достигнуть понимания…

Мужчина поднялся, поправляя свою одежду, я плотнее запахнула халатик, все еще не веря, что все обошлось, ардонит жался в углу, скаля зубки и демонстрируя нам свой вздыбленный красный хохолок.

Глава 11

Когда Элисар ушел, мне захотелось расплакаться, но я взяла себя в руки.

Позвала Люми, мой защитник сразу же подскочил ко мне и стал ласкаться, я гладила его и думала, что же будет дальше? Помогут ли мне Морден и Исаи, или позволят эльфу сломить меня? С какими новыми идеями вернется завтра Элисар? И как позвать на помощь Даймона, если это, конечно, он, зачем ему пыльца, и почему он прячется от меня?

Перед сном я проверила все двери. Ту, в которую мы вошли, мужчина, конечно, запер. Одна из дверей вела в ванную, вторая в холодный склад продуктов, видимо, эльф подготовился долго держать меня здесь, последняя дверь была заперта.

Успокоившись на этом, ведь, сделать больше я ничего не могла, устроилась на большой кровати и быстро провалилась в сон.

- Ты снова вернулась? – спросил Даймон, не поворачивая голову в сторону двери.

- А ты разве в этом сомневался? – прихрамывая, я прошла к креслу, скинула на пол плащ, на нем стали таять снежинки, залетевшие из моего мира.

- Что случилось?

В ответ я только поморщилась, обессиленная, я подвинула кресло поближе к огню и села, прикрыв глаза.

- И все-таки ты пришла, так скоро, почему?

- Потому что здесь мне спокойнее, потому что все, что ты можешь забрать – это пустота. Загляни в меня, там – пусто… внутри каждого из нас на самом дне пустота, в нас нет ни-че-го. И знаешь, пустоту нельзя забрать, потому у меня нет причин тебя бояться.

- А вдруг, ты ошибаешься?

Я равнодушно пожала плечами…

- На днях мне приснился сон, - продолжила я после паузы, - Я иду по лесу, скорее даже крадусь, на мне белое приталенное платье с широкой юбкой, короткие белые перчатки, макияж и прическа, губы накрашены кроваво-красной помадой – образ шестидесятых.

Я улыбаюсь, как счастливая домохозяйка, только что испекшая пирог, запечатленная на обложке журнала. Но в руках у меня коса, когда на нее попадает блик света, она блестит чисто и холодно. И я зову насмешливо-коварным тоном, протяжно: «Ангееелыыы!».