Госпожа леса

Ночами, когда они останавливались на отдых в какой-нибудь деревеньке или постоялом дворе на дороге, Волк забирал в глухую чащу и возвращался только под утро — довольный и сытый.

И вот до Вейрена оставался день пути, и они решили остановиться и переночевать в небольшой деревушке, что стояла у самой дороги.

Глава IV. Обреченный.

В Медунцы они въехали в закатный час, когда лучи заходящего солнца в последний раз мазнули по верхушкам деревьев и скрылись за темнеющим горизонтом.

Деревенька погрузилась в густые вечерние сумерки, а заколдованный лес за ней и вовсе расплылся необъятным черным пятном.

— Хвала богам, успели до темноты, — с облегчением выдохнула Эла и улыбнулась озирающейся по сторонам Элинэе, — в Медунцах, признаться, мы впервые. Прежде всегда останавливались в Полянке. Там давний знакомый Гарта держит харчевню, — и добавила шепотом доверительно, — но в последний раз, когда мы были там, дела у него шли не очень.

— Это ничего, — все равно расслышал слова жены Гарт, — в Медунцах есть и свой постоялый двор.

И говорят, даже больше того, что в Полянке, — за весь день это была вторая фраза, которую обронил немногословный мужчина.

Элинэя кивнула ему, хоть он и не видел, и оглянулась.

Медунцы были небольшой деревенькой и подступали к самой окраине Сумеречного леса. Насчитывало поселение два десятка дворов, харчевню и постоялый двор с небольшой конюшней, и пасеку старика Ладана.

На окраине, у речки Медовой, через которую был перекинут разрушенный мост, в зарослях орешника стояла «Харчевня доброго Борова-Уилла».

В лето это заведение утопало в зелени густых кустарников и одуванчиках, зимой же было укрыто покрывалом белого снега и кристально-голубыми сосульками, которые свисали с крыши, словно ожерелье из драконьих зубов.

Про те сосульки ходила недобрая молва. Поговаривали, что они не таяли даже в лето — в самые жаркие дни, когда припекало безжалостное солнце и испаряло воду из самых глубоких колодцев.

Когда мелела река, а земля покрывалась трещинами, и на лугах сохли высокие травы, сосульки эти (прозванные в народе ледяными зубами) свисали с крыши харчевни и опасно поблескивали. Говорили, что гостям Борова-Уилла эти «ледяные зубы» не причиняли вреда, а вот тем, кто заходил в харчевню с недобрыми намерениями, грозили смертью.

Как-то одна такая сосулька упала на голову пройдохи Харлема, удумавшего стащить из харчевни кувшин доброго эля.