Путевые заметки странника по мирам. Про пряности, снег и трели ветра

Оно приближалось и росло, пока не обрело узнаваемые очертания – это был остров.

Но как же я ошибался! Даже когда мои глаза увидели, мозг все еще отказывался это осознавать. То, что я принял издалека за остров, оказалось ласточкой таких необъятных размеров, что на ее спине расположился целый город. Я смог различить даже деревья, речку и водяную мельницу.

– Так это и есть город птиц? – восхищенно воскликнул я, но мои слова отнял и унес ветер.

Гарпия мягко приземлилась на широкой улице, словно специально созданной для ее посадки, и я свалился с ее спины – ноги не держали.

Так я и остался сидеть на нагретой солнцем золотистой брусчатке, очумело вертя головой по сторонам.

Помимо того, что город находился на спине птицы, он ничем не отличался от любого другого города. Двухэтажный домики из желтоватого кирпича манили призывно распахнутыми окнами, хотя выставленные на подоконниках цветы в горшках давно засохли, а занавески покачивались, как кружевные призраки. Было заметно, что раньше за двориками ухаживали, но теперь они заросли сорняками и травой по колено.

На натянутых между крышами веревках трепыхалось вывешенное на просушку белье и сидели группками синицы, лазоревки и снегири. Чашки и тарелки на столиках кафе давно покрылись пылью, и между ними бродили сытые дятлы и сычи, будто официанты, следящие за порядком.

Немного придя в себя после полета, я решил прогуляться по улицам. Из-под ног с истеричными криками разбегались перепелки. Солнце сильно припекало шею, но из-за высоты все равно было немного зябко.

Такой неприятный термо-диссонанс.

Вокруг меня шуршали перья и трещали на разные голоса птицы. Они сидели бесчисленной армией на окнах, крышах, заборах и столбах, колодцах и ветках деревьев, провожая меня зоркими взглядами, от которых в затылке зудело.

Я так и не встретил ни единого человека, хотя прошел весь город от начала до конца.

Я провел в птичьем городе пять дней, пользуясь оставленными людьми вещами и питаясь зелеными яблоками, сорванными в садах.

Когда от яблок стало уже тошнить, я ел зерна и клевал сырой овес… Щебечущая многоголосица вскоре слилась в привычный шум, который не замечаешь, а присутствие птиц перестало напрягать. Их перья были мягкими, как перина, и они рассказывали удивительные истории…

А когда я вспомнил, что я человек и что слишком здесь задержался – кто его знает, сколько на тот момент прошло времени! – стал расспрашивать птиц, как мне отсюда вернуться на землю.