Путевые заметки странника по мирам. Про пряности, снег и трели ветра

Стоило приложить к ним ладонь, и первое, что ты чувствовал, была шершавая упругость, а второе – тепло и едва ощутимые толчки, биение их жизни.

Между черными стволами свивалась змеиными кольцами синь, а под ногами шуршала трава, но почва была сырой и глотала подошвы. Ветвистые кроны, точно шапки исполинских грибов, были такими густыми, что застилали почти все небо.

Я даже не догадывался, что впереди меня ожидает город, ведь откуда взяться городу посреди леса? Да еще и такого непролазного!

Хотя, назвав его «городом», я явно поторопился.

Подобных ему мне еще не доводилось видеть. Откуда-то спереди пробивалось свечение, и лес начал светлеть: сперва глубинная синь выцвела до оттенка грозового неба, затем – стала лазурной, как горное озерце, а после в лазурь добавились теплые солнечные нотки, краски смешались, а воздух стал бледно-желтым, как разлитый желток.

Свечение, точно рой живых светлячков, парило вокруг меня; крохотные, верткие, они вспыхивали и тут же гасли. Мне ничего не оставалось, кроме как идти им навстречу, к источнику света.

Вскоре стало настолько светло, что я мог рассмотреть каждую травинку под ногами и похожие на изгибы свившихся змей узоры на коре.

Спустя несколько минут свет стал настолько слепящим, что я зажмурился. Меня будто облили ушатом меда! Я вынужден был остановиться и теперь, прикрыв ладонью глаза, пытался хоть что-то рассмотреть, но тщетно. Тогда, вздохнув, я потянул за собой Мару и несмело вступил в разлитое всюду теплое золото, ощущая, как по ногам взбирается жар.

Хотя нет, это было даже приятно. Свечение схлынуло с плеч упавшей мантией, и я наконец-то прозрел. Казалось бы, вокруг ничего не изменилось: все те же вековые деревья тянулись кверху и срастались кронами, образуя живой купол из гибких, змеящихся ветвей и крохотных сучков, листьев и лиан, между которыми скапливался ночной мрак.

А между деревьями петляли мощеные улочки, уводящие то к одному, то к другому стволу, в которых виднелись окошки и двери. При этом в городе не были видно ни единой живой души, и стояла такая тишь, что каждый шаг отдавался оглушительным хрустом.

Светало. Я шел всю ночь и так устал, что было уже не до осторожности. Осмелев, я спустился по утоптанной лесенке на одну из улочек и, прокашлявшись, позвал:

–Ау-у?.. Есть тут кто живой?

Но ответом мне послужил лишь монотонный шорох листьев.

Невзирая на ночь, в городе было удивительно светло, словно дороги были вымощены огромной чешуей, излучавшей свет.