Путевые заметки странника по мирам. Про пряности, снег и трели ветра

 – Тамика еще маленькая, а тут и взрослые годами копят на сон…

– Неужто это и впрямь такая ценность?

– Этого не понять тем, кто может закрыть глаза и увидеть темноту, погрузиться в нее, раствориться, – мечтательно произнес мужчина, – в нашем же городе, закрывая глаза, можно увидеть лишь огонь!

С этим сложно было не согласиться – за несколько дней, проведенных в Умъяхе, я ни разу так и не смог уснуть; это было просто невозможно, когда все вокруг слепило, хоть с головой под одеяло залезай, хоть закапывайся в песок!

– Так неправильно… – забормотал я, шаря по карманам в поисках хоть чего-то ценного.

* * *

Золотая девочка сжимала в руках колбочку со сном – она была еще меньше, чем я представлял; круглая баночка полностью умещалась в ее ладошке, а внутри нее вспыхивало что-то неясно-круглое и золотое, точно крохотное солнышко.

– Я… я даже не знаю, как… – залепетала она; ее щеки раскраснелись, а пальцы дрожали, – спасибо Вам…

– Я рад, – просто ответил я. Наверное, это тоже было частью работы странника – помогать другим.

– Спасибо, – ее лицо расплылось в таком непередаваемом блаженстве, что стало похоже на подсолнух. Незрячие глаза лучились искренним счастьем, на бронзовых щеках блестели слезы. Солнце облизывало янтарным языком ее волнистые локоны.

Я положил ладонь на ее теплую макушку. Прижимая дрожащими руками к груди бутылочку, она шла по янтарной мозаике улицы. Ее дом украшали мелкие узоры из оранжево-желтых с искрой стекляшек: солнце, птицы, песчаные дюны… я почти видел, как ее маленькие пальчики выкладывали эти рисунки.

Уже стоя в дверном проеме, она оглянулась и подарила мне трепетную улыбку. Я махнул ей на прощание, хотя она все равно не могла этого увидеть. Бисерная занавеска качнулась и затанцевала, роняя на порог опаловые блики.

Я представил, как она ложится в свою постель, почти не знающую тяжести человеческого тела, долго лелея в ладонях драгоценный бутылек, а затем наконец, решившись, выпивает его залпом и закрывает глаза.

Мне оставалось только надеяться, что ей приснятся самые сладкие сны, пахнущие медом, корицей и солью иных городов…

* * *

На следующий день я прощался с золотым городом. Я и сам уже насквозь пропах специями и стал почти таким же коричнево-бронзовым от солнца.