Посольская школа - 2. Душа Сокола

— Старейшин давно пора заменить, — бормотала под нос, составляя ответ для отца. — Если им так тяжело принимать перемены, то развитие в клане никогда не произойдёт. Так и будем ковать оружие и убивать по заказу. К чему все старания? Пусть сироты и дальше голодают, но живут при опекунах. Пусть девочек отдают замуж силком. Пусть женщины пылинки сдувают с изменщиков и тиранов, потому что иной жизни не знают. Терпение же такая замечательная добродетель! Знаю я ваше «потерпи». Сначала год, потом два.

Ещё десять, чтобы уж наверняка. А я тут буду лапшу на уши каждому новому набору вешать. «Вот-вот всё решим, вот-вот, уже почти».

Нет, я на такое не подписывалась. Лина Хельда обещала мне поддержку, отец говорил, что будет помогать всеми силами. А когда пришло время действовать, в кусты спрятались?

— Мои воспитанницы будут участвовать в испытаниях в этом году, — нацарапала я в письме отцу.

Если понадобится, я сама к Гирону пойду. Он ведь не дурак. Должен понимать, что нам нужны изменения.

Нужны сильные воины. Чем плохо, если они будут носить платья и длинные косы?

***

Ведьмы построили посольство, будто ещё один дворец для Верховной. Колонны, лестницы, гигантский купол — всё из мрамора. Скульптуры полуобнажённых женщин могли смутить любую скромницу из Бессалии. Здесь так не одевались, не позволяли себе, но ведьмы были созданы, чтобы идти против правил. Это-то и заставляло Сокола подозревать каждую, если не в заговоре против действующей правительницы Фитоллии, то в помощи Франко.

Особенно ведьму Шилу, хозяйку аптеки. Её имя стояло на пузырьке обезболивающего зелья, найденного в спальне Малии.

— Тёмных ночей, — поприветствовал её Сокол под перезвон колокольчика, подвешенного над дверью.

Чёрноволосая красавица в платье оливкового цвета вышла из-за стойки и улыбнулась ему.

— Ясного неба. Лин Сокол, если я не ошибаюсь? Чем могу быть полезна главе охраны нашего посольства?

Репутация мешала быть незаметным и напрочь уничтожала эффект неожиданности.

Сокол заставил себя улыбнуться в ответ, настраиваясь на роль первого бабника Фитоллии. Лёгкого, несерьёзного и разговаривающего, кажется, одними шутками.

— Дезинфицировать душевные раны я предпочитаю исключительно красным фитоллийским, а тело на такой приятной во всех отношениях службе давно забыло, что такое меч врага. Скучно только. Покрываюсь тут плесенью, изнываю без женского внимания.