Легенда о слепой любви и тумане мести

Всего его слова, как ядовитые шипы, впивались в душу. Никакого предательства никогда не было, но мир этого не знал.

Знали только двое. Но один из них был слеп и знал только свою истину, которую он рассказал остальным.

Иногда Нин Цзе ненавидела этого мужчину за то, что он всё же сохранил ей жизнь. Смерть иногда бывает лучшим милосердием, чем жизнь.

— Разве это не ты говорила о том, что целую вечность будешь рядом со мной, но, дав это обещание, ты сразу же нарушила его.

Это было неправдой, но сколько бы Нин Цзе ни доказывала, слова были пустым звуком, что раньше, что и сейчас.

У него была своя правда. В ней Нин Цзе была предательницей, разбившей сердце последнему и единственному наследнику клана Ци.

— Ваша правда не сходится с моей, — собрав волю в кулак, сказал Нин Цзе, пытаясь в очередной раз доказать ложь этого мужчины.

Но он всегда был ослеплён своим величием, как и она когда-то. Нин Цзе почувствовала, будто к ней протянули руки — это неуловимое и несуществующее движение напомнило ей о прошлых днях.

Этот мужчина всегда делал так, когда хотел наказать её. В мыслях осталось только одно слово, которое она произнесла множество раз в те дни, когда её душа была разбита в той пещере.

Спасите.

Ей хотелось плакать, но слёз уже давно не было, её последний плач остался в Залах Наказания. Ничто и никто, кроме этого мужчины, не могло заставить Нин Цзе чувствовать себя в большей опасности. Рядом с ним даже конец света казался небольшой трудностью.

Ветер.

Слабый холодный ветер прошёлся по её коже, пробираясь под рукава одежды. Он обволок её, будто защищая от всего мира.

Комната для служений обычно представляла из себя небольшое и узкое сооружение без окон, как же сюда мог проникнуть ветер?

— Демон! — громко и даже испуганно крикнул тот мужчина.

Значит, ветер был наслан Ан Хуном. От осознания на душе Нин Цзе потеплело — почему-то этот резвый демон вызывал в ней столько позабытых чувств.

Нин Цзе не могла осмотреть душу Ан Хуна, так как её духовные силы забрал тот мужчина и они ни на каплю не успели восстановиться.

— Я уж явно получше тебя буду, — язвительно промурчал Ан Хун.

— Назови своё имя! — повелел небожитель.

Ан Хун посмеялся и сказал:

— Ты ещё не дорос для того, чтобы называть тебе своё имя.

От этого духовная проекция мужчины на мгновение застыла. Он не был готов услышать подобные слова, никто до этого, ведя разговор с ним, не смел вести себя таким образом.