Лета Триглава

Хорс засмеялся, отстраняясь:

– Сладка, чертовка! Вижу, заждались.

– А ты все по чужим городищам да весям разъезжаешь, – вздохнула Полада, увлекая лекаря за собой. – Совсем про нас позабыл, а мы, что цветы без дождя, чахнем.

– Для того и вернулся. Ну-с, показывайте цветник. Только, чур, в порядке очереди.

В горнице засуетились, защебетали девицы да бабы, принялись стаскивать рубахи. Пока раздевались, Хорс скинул сюртук, облачился в фартук, закатал рукава блузы и тщательно обтер руки спиртом. На расстеленный рушник разложил инструменты для осмотра.

Первая же баба оказалась тяжелой.

– Вам, милочка, теперь регулярно наблюдаться надобно, – мягко говорил Хорс. – Буду просить, чтобы от работы временно отстранили.

– Да как же? – разревелась баба. – Куда же я теперь? Не нужно мне дите! Не нужно, клянусь Гаддаш!

– Гаддаш дала – она и выкормит! – рассердился Хорс. – А для смертоубийства другого лекаря зовите!

– Всем миром поможем! – вторила ему Полада, заглядывая в заплаканные глаза бабы и гладя ее по руке. – Нешто Червен без доброго люда? Ничего! Сдюжим!

Баба хлюпала носом, утиралась сарафаном.

Ее обнимали другие девицы, и Хорс осматривал следующую: у той молочница, у этой кольпит, у третьей регулы не ходят.

Хорс диктовал рецепты, и Полада, высунув от усердия язык, коряво заполняла пожелтевшие бланки.

– С клиентами осторожнее будьте! – наставлял Хорс попутно. – У одного из ваших сегодня люэс[2] определил, безносых вовсе не привечайте!

– Как же ты сам безносых да прокаженных лечишь? – вздыхала Полада.

– Али Гаддаш тебя хранит, что ни оспу, ни язву никакую не подхватываешь?

– Может, и хранит, – усмехался Хорс и, подписав последний рецепт, бросил веселый взгляд на девиц. – Ну-с, красавицы! Вижу, соблюдаете мои предписания, это похвально. Случилось ли чего в мое отсутствие?

– Те рождаются, эти помирают, – беззаботно отозвалась Полада. – Сиротскую душу сегодня пригрели. Без гроша в кармане, бедняга, тоже лекаря искала, да, поди не нашла.

– В очередь запиши, – велел Хорс, убирая инструменты и фартук.

– Сама не надумала промысел бросить?

Полада вздохнула, прильнула к его спине, обвила руками. Теплая, сдобная.

– Кому я нужна? – обдала горячим шепотом щеку. – Тебе и то не сгожусь. Пишу криво, крови боюсь. Разве что полы в доме мыть.

– Хоть бы и полы.

Хорс пожал мягкую ладонь, и Полада ткнулась в его гладкую скулу своими губами, уже не стесняясь – горница опустела, подле смотрового кресла белели чьи-то панталоны. У изножья идола Гаддаш курились травы.