Лета Триглава

Хорс поднялся на ноги, одной рукой опираясь на подоконник и напрасно пытаясь высмотреть, куда исчезла паутинная сеть или брошенный нож, а другую прижимая к груди, будто пряча.

– Вы ранены? – спросила девушка, подступая. – Позвольте взглянуть.

– Жить будем! – нарочито весело ответил Хорс. – Царапина! Вы-то в порядке, сударыня?

– Жить будем! – засмеялась девушка. – Знать бы, что в доме оборотень.

– Волкодлакам и берендеям хода нет в Червенские усладные дома, ни в театры, ни на ярмарки, ни в прочие людные места, – ответил Хорс, отдуваясь и наспех заматывая раненую руку в вытащенный из кармана батистовый платок, стараясь спрятать рану от пристального взгляда девушки.

– Штраф грозит тому, кто допустил. А вы-то как проведали про серебро? Никак, Мехрову делу обучены? Встретил я на днях одну такую…

Он внимательно вгляделся в ее лицо и обмер.

– А ведь я искала вас, барин! – срываясь, проговорила девушка. – Надежду потеряла, что свидимся! Маменька-то моя с братцем…

И, не закончив, расплакалась.

[1] Бактерия-спирохета, вызывающая сифилис

[2] Сифилис

Глава 7.

Черная душа, людова соль

Мария открыла глаза и сказала тревожно:

– Неспокойно мне, утечка в Беловодье. Надо бы объявить повышенную готовность…

И застыла с приоткрытым ртом. В горле заискрило, губы запузырились пеной, и Корза поспешно выдернул веревочную бахрому. Черно стало на душе, гадко. Бережно оттер со рта Марии пену, аккуратно прикрыл ей глаза – ресницы пушились, будто настоящие, и веки были как настоящие, и кожа податливой.

Наклонившись, поцеловал Марию в лоб, бережно закрыл ее колени одеялом, и стала Мария, как спящая – ладони сложила на подлокотниках, голову откинула к изголовью, темные кудри по плечам рассыпались.

Спала Мария – не дышала, и видела страшное во сне.

В дверь стукнули: верно, гости пожаловали.

Он разрешил войти.

Хлуд Корза не служил ни Сваргу, ни Гаддаш, ни Мехре – сам по себе жил. Принимал разбойный люд в богатом моравском кресле, по подолу халата – червонные птицы, на шее – цепка о двух пальцах толщиной, и кольцо в ухе.

– Упустили, значит, – голос у него негромкий, бархатный. Белые зубы отчетливо блеснули в сумерках. Пальцами в перстнях покатил по расписному подносу, по хрустальной сердцевине яблочко, и в сердцевине той, как в зерцале, отразилась чужая хата, могильные камни да идол Мехры с вознесенными серпами. – Где теперь искать?

– Как пить дать, Хорс обратно в Червен подался, – ответил Сып, люден в оспинах, косясь на спящую Марию. – А где девка – не ведаю.