Я — фанатка

Все мы понимали, что никаких открытых разговоров о том, что Григорий хочет стать мастер-магом, а Марта ему в этом способствует, не должно вестись, если мы не хотим навлечь на свои головы неприятности.

Это был наш общий секрет, и как бы не был зол Максим, в какой бы приступ ярости его не швыряло, он никогда не забывался.

— Верю, — Григорий выпрямился и шагнул к магу огня, оказываясь с ним лицом к лицу.

Он был немного выше ростом и смотрел сверху вниз, но его лицо не выражало воинственности, скорее на нём проступила горечь обиды.

— А ты почему в меня не веришь?

Эти слова остудили пыл Максима. Тот глубоко и часто задышал, сжимая и разжимая кулаки. Они уперлись друг в друга взглядами и вели немой диалог. Мы с Кириллом замерли, уловив важность момента.

— Да делай ты что хочешь! — в сердцах бросил Максим, отвернулся и бросился к двери, напоследок оглушительно хлопнув ею.

— Думаешь, на этом всё? — спросил меня Кирилл.

— Вроде так. Посмотрим.

Глава 12 Марта

Нарядные ели оделись в белые лёгкие накидки.

Голубевшие холодом узоры инея раскрасили окна. Хруст нехоженой морозной целины звучал уютно и празднично.

Я была готова назвать любимый месяц в году — декабрь.

Мне и раньше нравились заметённые снегом холмы. Сглаженные линии и вытравленный цвет превращали знакомые пейзажи в потусторонний мир. Пустота позволяла взгляду блуждать в бесконечности мыслей, отдыхать, даря иллюзию, что время остановилось и потому можно никуда не торопиться и ни о чем не волноваться.

Но сейчас декабрь казался ещё более чарующим.

Тихие светлые утренние часы в дни отдыха, когда мы с Филиппом погрузились в знакомую рутину проверки регистрационных журналов, наполняли грудь кристальной безмятежностью.

На запястье вспыхнула случайная искра. Я перевела взгляд на руку, ловя уроненную пылинку зорюющего солнца. Та скользила вдоль грани моей черной розы. Браслеты Филиппа давно вернулись на своё место.

Я незаметно посмотрела на самого дарителя — Филипп отыскался напротив. Он не заметил, что я подглядываю и потому не мешал мне ласкать взором крутизну безупречного лба, скат фигурного носа, идеальную линию светлых бровей, завиток ресниц по самому краю, почти прозрачный и едва различимый, легкие изгибы манящих губ, цветущих спокойствием розового бутона.

Мне казалось, я бы с лёгкостью смогла его нарисовать, зная совершенное лицо до мелочей.

— Будешь так смотреть, — произнёс Филипп, не отрываясь от страницы, — нам придется спуститься в подвалы.