Олимпия

Потому что ради меня они оставили всю свою прошлую жизнь. Никогда прежде не возвращаясь к ней. Ради меня они готовы были забыться и отдать все последнее мне.

Я любила их. Я была благодарна им. Для меня не было ни одной силы, равной силы моей любви к родителям. Они пожертвовали всем.

Я открыла дверь и вошла в комнату. Меня коснулось чьё-то тёплое дыхание, я увидела Эврита, уже в обличие пса. Он жалобно смотрел на меня, будто прося разращения остаться со мной. За ним стоял Атрей. Сейчас я не хотела грызться с ним, как-то тактично находить подход.

— Прости малыш, но не сейчас. — С горечью ответила я и уже была готова закрыть дверь, как нога парня остановила меня.

Я устало опустила руку, что держала за ручку двери.

— Пускай останется. Он не найдёт себе места, будет скулить и ныть.

Голос парня звучал странно по-доброму. Я не подала виду, что удивлена. Мне хотелось его поблагодарить, потому что мне и вправду очень хотелось оставить Эврита с собой. В одиночестве я бы сожрала сама себя.

— Давай дружочек, иди.

Волк взглянул на меня, ещё раз спрашивая разрешения.

— Хозяин разрешил, — я слабо улыбнулась и потрепала его за ухом. — Значит мы сможем с тобой немножко понежиться. Залезай в кровать.

Эврит довольно завилял хвостом и побежал к кровати.

— Я рада, что ты прислушался к нему. Эвриту это очень важно.

— Да, знаю. — Его голос снова приобрёл черствые нотки.

Ещё минуту он глядел на своего питомца, который уже удобно устроился на кровати и широко зевнул.

Я закрыла двери комнаты и взяв одежду для сна, ушла в ванную комнату переодеться. На душ у меня вовсе не было сил.

Когда я вышла, Эврит уже сладко спал. Взглянув на время, обнаружила, что уже полночь.

Забравшись под одеяло, я слегка растормошила животное. Я была благодарна большим кроватям института. Потому что на односпальной, мы бы с ним не уместились.

Эврит залез ко мне под одеяло и положил голову мне на грудь. Я почувствовала, как мои глаза становились с каждой секундой тяжелее, а голова буквально утопала в подушке.

*****

Волк носился по всей комнате, пока я старалась привести себя в человеческой вид. Ему тяжело далось дождаться меня, пока я помоюсь, а теперь, казалось, тяжелее некуда было ждать, пока я высушу волосы.

Он пытался то и дело словить ртом горячий поток воздуха, прыгая и извиваясь в игре. Сегодня Эврит был очень бодр, чего нельзя было сказать обо мне.