Мёд, яд и каравай!

Успел лиходей на всë Дрогополье прославиться...

Снарядили мы луки, подняли щиты, взяли мельницу в кольцо. Соловья-атамана для разговора позвали: мол, выходи с повинной или быть вам битыми.

Не идëт Соловей.

Значит, выбор сделал, решил бой дать.

Нахлынули мы волной железной, двери вышибли, схлестнулись с душегубами.

Пробился я к жерновам вперëд соратников, заглянул в угол. А там Соловей сидит, голова седая, глаза пустые, на губах слюни. Перед собой смотрит — ничего не замечает.

«Кто ж его так?» — думаю.

Хоть и лихой человек, а жалко стало.

Когда связали мы уцелевших бандитов, начал я их расспрашивать про дела былые, про набеги прошлые. Живорезы, вестимо, в словах путаются, с одного на другое перескакивают, вину с себя на атамана сваливают.

Признались только, что весной в Сарасерти промышляли. Это недалеко от мест, где я вырос. Глухая вотчина, край дикий, болотистый.

Говорят, сбились там с пути и под вечер увидели в лесу красну девицу. До того пригожую да ладную, что словами не описать.

Так оно или по-другому пусть каждый сам думает, но важно, что погналась банда за незнакомкой — коней плëтками нахлëстывают, догнать не могут.

Лошади от пены белые, а девица меж деревьев мелькает, от погони без труда ускользая. Ни травинку не примнëт, ни следа во мху не оставит. Вскоре и вовсе исчезла.

Разозлился Соловей, приказал весь лес обыскать.

Глубокой ночью заметили разбойники огонëк. Поехали к нему через косогоры и буераки, чуть в болоте не сгинули, насилу выбрались.

Видят, стоит изба на гусиных ногах. Вокруг неë частокол с людскими головами на острые пики насаженными. На крыше филин сидит и ухает, жути нагоняет.

Только Соловей не из робких. К крыльцу подскочил с мечом наголо, шагнул вверх по ступеням.

Тут дверь избы распахнулась и навстречу ему в ступе баба Яга вылетела. В одной руке помело, в другой — пест. Да как вдарит Соловья пестом промеж глаз! Атаман меч выронил и кубарем с лестницы скатился.

Весь лес зашумел, ветвями затряс.

Многие той ночью сгинули, а Соловей голоса и рассудка лишился. Только мычит иногда жалобно да ночами ухает по-совиному...

Крепко я призадумался, подивившись такой истории. Посовещался с дружиной, и решили мы, что нельзя силе тëмной, ведьме Яге, позволить в княжеских землях бесчинствовать.

С нечистью воевать — главное дело богатырское.