Мёд, яд и каравай!

— Придумаем, — чуть слышно повторила я, опускаясь в мягкую, душистую траву.

Глава 10. Много желать — добра не видать

Велизар

Мои первые воспоминания — это слепящая голубизна неба, в котором с криками носятся чайки. Они то кидаются в воду за очередной рыбëшкой, громко и пронзительно вереща, то взмывают с надрывными и тревожными стонами.

Запахами рыбы, смолы, пряностей, дыма из коптилен пропитаны насквозь приземистые домишки, паутины улиц и каждый встречный.

На ощетинившемся мачтами деревянном причале почти всегда многолюдно.

Портовый город то провожает уходящих в море напутствиями, то громко чествует вернувшихся в бухту.

Он похож на жадную до наживы, голодную и крикливую чайку.

Глядя на раздутые от ветра паруса, я часто воображал, будто стою на носу рассекающего волны корабля с полным трюмом сокровищ и слушаю восторженные приветствия с берега.

Как же это здорово — быть прославленным капитаном, грозой морей и быстроходным странником!

Одни капитаны славились недюжинной силой, другие ловкостью и находчивостью, третьи — бесстрашием и готовностью пойти на риск, но всех без исключения объединяло невероятное везение.

Для привлечения удачи они носили множество амулетов, брали в команду кривоногих мореходов, избегали людей с разными глазами.

На мне же было клеймо родившегося во время отлива — того, кому ни в чëм успеха не видать.

Слыхали, небось, про глупого Иванушку? На нашего Иванушку сыпятся все камушки, на бедного парнишку валятся все шишки.

Я этих «смешных» присказок вдоволь наслушался!

Море удачливых любит, потому сиди, Ванька-дурак, в порту, держись от снастей и сетей подальше.

За годы обиды накопилось немало.

Как подрос и окреп, решил, довольно с меня унижений! Рвану к своей мечте и будь что будет!

В ту пору собирался за три моря по торговым делам именитый и богатый купец. Плыл он казну пополнить, товары продать втридорога, купить втридëшего да любимым дочерям в подарок разных диковин привезти.

Подумал я и решил: на большом корабле где-нибудь отыщу себе укромное местечко. Ночью пробрался тайно, среди бочек укрылся и заснул.

Утром слышу: заскрипели доски смолëные, закричали провожающие; началось моë путешествие.

Три дня удавалось мне прятаться, а на четвëртый вышел я к купцу, повинился и стал в команду проситься.

Был тот купец нраву доброго, простил меня и дозволил остаться. Зароптала команда, но делать нечего — пришлось им хозяйской воле уступить.