Мёд, яд и каравай!

Разве справедливо это?»

Понял я, что бежать надо туда, где у царя Морского власти нет — за Пучай-реку, в земли Кощеевы.

От мыслей таких — по коже мороз!

Три дня с духом собирался, на четвëртый явился к владыке с поклоном:

— Не вели, государь морской, казнить. Вели слово молвить! Много злата и серебра сыскал я на волшебном острове, но кольца, что порадует невесту мою возлюбленную, красавицу писаную, царевну Варну, не нашëл! Знаю есть такое в дальних далях, за семью горами, за семью лесами. Лежит оно в сундуке под семью печатями, а сундук тот на семи золотых цепях под самым небом раскачивается.

Долго раздумывал владыка Морей, но уступил моей просьбе.

Дал мне меч волшебный — золотые цепи разрубить, коня самого резвого для быстрого путешествия, доспехи богатырские да всяких сокровищ в дорогу. С тем и простились.

Поехал я на север, и чем дальше забирался, тем жутче делалось.

Ни людей там, ни зверей лесных. Только вороны на голых ветках сидят, во все стороны чëрными глазами смотрят.

Тропинок много да все перепутаны, и в сизом тумане растворяются.

Долго блуждал. Повстречался мне на пути камень указательный. На нëм слова выбиты:

«Налево пойдëшь — коня сохранишь, а себя потеряешь...»

«Худо это, — думаю. — Пусть конь и добрый, а своя жизнь дороже!»

Читаю дальше:

«Направо пойдëшь — себя сохранишь, а коня потеряешь...»

Хитро придумано! Без коня ни назад не воротишься, ни вперëд не продвинешься — встанет неприступной преградой Пучай-река и поминай как звали.

«А прямо пойдëшь — и себя, и коня потеряешь!»

Вспыхнули те слова ярким пламенем. Делать нечего, пришлось Бурегривого пятками толкнуть да удилами вперëд направить.

Вскоре темно сделалось и алое зарево по краю неба раскинулось.

Подъехал я ближе, а там по железному руслу Пучай-река снизу вверх течëт. Нет поблизости ни моста, ни брода, а вместо воды — яркий огонь плещет, и не брызги — искры над алыми волнами взлетают.

Жар стоит нестерпимый, чëрный дым клубами стелется, глаза ест.

Счастье, что обучила меня Варна через воду дышать, иначе отравился бы и замертво рухнул.

Вся граница Яви и Нави белыми костями усыпана, много там и людей, и коней полегло.

Не устрашился Оркан Бурегривый ни жара, ни ядовитого дыма, шагнул к краю огненной пропасти. Тряхнул гривой серебряной и и без разбега Пучай-реку перепрыгнул.