Возрождение. Книга 2. Мор

Затем приступил ко второй. Снова осторожно обхватил язычок двумя пальцами и принялся спускать ее вниз, до упора. Неторопливо. Эта медлительность гипнотизировала девушку, за его действиями хотелось наблюдать вечность.

Когда второй сапог оказался рядом с первым, пастырь сел еще ближе. Подвигаясь, поднял глаза. С такого ракурса его немного надменный, хмурый, сложный от множества вопросов и воспоминаний взгляд казался мягким, невинным, податливым. Он не то проверял, что она следит, не то сам не сдержался и показал то, что хотел скрыть.

Аккуратно снял брюки и, сложив на полу, осмотрел рану.

- Нужно перевязать заново, но бинт чистый… Позову лекаря, чтобы принес новый.

Хаос и встать не успел, когда Мира перехватила его.

- Нет, не надо. Можно перевязать и этим, он сам скоро подойдет. Он же приходит раз в несколько часов, так что…

Правитель вновь сел у ног девушки и принялся развязывать узел ткани. Ее ступня стояла на его колене, потому ей пришлось еще тщательнее прикрываться ниже пояса. Но в Хаосе будто тоже что-то изменилось – выше раны он не поднимал глаз, был сосредоточен и аккуратен.

Его поглотили собственные настырные мысли. Понять, что же они твердили, о чем без конца вторили и вопрошали, никому из живущих, кажется, суждено не было. Вдруг одна из них все же заговорила, озвучила сама себя чуть шипящим, проникновенным мужским голосом:

- Что было в том подвале? Что с тобой делали?

Мира замерла. Она не ожидала, что правитель демонов спросит об этом. Вспоминать произошедшее совсем не хотелось, учитывая, что воспоминания о том месте и без того преследовали ее, стоило сомкнуть веки.

- Ничего такого, что стоило бы обсуждения.

- Расскажи мне.

Хаос глянул на нее мельком, все тем же невинным взглядом, продолжая перевязывать зарастающую рану. Выглядел, как любопытный ребенок, слишком серьезный для своего хрупкого возраста.

- Я… Не думаю… Вряд ли это нужно.

- Нужно, - настоял он.

Мира дождалась, пока перевязка завершится, затем отодвинулась, прижавшись к спинке.

Пастырь поймал ее запуганный взгляд, сложил локти на подлокотники кресла, а подбородок – на сцепленные кисти. Выглядел так, будто видел человека насквозь, чувствовал все, что творится у того внутри, пропускал через себя и мог наверняка ответить, какую боль тот несет. Требовал, чтобы ему признались, но не давил. Выжидал. Терпения сыну Творца было не занимать.

- Когда ты пропал, - Мира сконцентрировалась на напольной плитке, абстрагируясь, - мы остались втроем.