Возрождение. Книга 2. Мор

- Она правда там?

- Ее энергетика, - поправил пастырь, обхватив навесной замок. Вскоре от места стыка его кожи и металла пошел едкий черный дымок.

- И что это значит?

- Там может быть кто-то другой с ее силами, но это маловероятно.

Когда путь стал свободен, Хаос размял кисть и, глянув на спутницу с подобием сожаления, дернул ручку на себя. В отличие от нее, он не питал особых надежд, знал, какой ужас может увидеть внутри.

- Я вам все равно ничего не скажу, сваливайте, - проговорила пленница. Мира обмякла, узнав в ослабленном, измученном, едва слышимом голосе знакомые наглые нотки.

Сражалась даже без сил, так могла только Мари.

- Обязательно, - ответил Правитель демонов безразлично. – Но я не для того сюда тащился, чтобы уйти без тебя.

Звон цепей оповестил, что заключенная в этой камере неуверенно двинулась. Мира не могла различить движение в темноте, но знала, что где-то там прячется ведьма с ворохом рыжих волос. Та самая, защищающая ее не так давно.

Наконец, она показалась. От ее вида дрогнул даже сам Хаос.

Рыжих волос больше не было, на их месте чуть отрастали медные иголочки. Из-за крови они выглядели забитыми в череп кусками проволоки. Полуголая, прикрытая каким-то рваньем, в грязи и гематомах, рассыпанных по ее телу, она едва стояла на ногах. Скрюченная, держащая руки на животе, в попытке защититься от очередного удара. Но больше прочего пару задели ее глаза. Потухшие, когда-то ярко-голубые радужки за влажной пеленой, прильнувшие друг к другу брови. В них застыла не просто боль, там было нечто сильнее.

Боль Мари переносила с легкостью, но предательство – нет. Она смотрела на Хаоса так, будто тот лично изувечил ее, и в чем-то была права.

Хаос же не выражал ничего, лишь молчал, выдерживая ее взгляд. Не отшатнулся, даже когда Мари оказалась в паре шагов от него и сжала кулаки с отросшими сломанными ногтями. Мира поняла – он был готов к любой реакции.

Ведьма дрожала. Не моргая, она смотрела на пришедшего за ней, высказывала ему все без слов. Знала, что пастырь понимает.

Немой диалог продолжался не долго, она дернулась и вдруг кинулась ему на шею, ослабла, вцепилась в ткань на спине, будто была уверена – если отпустит, уже не выберется отсюда. Пастырь не изменился в лице, только челюсти его сомкнулись сильнее. Отстраненно поддерживая родственницу в ответ, он слепо смотрел в пол, пока не прошептал ей что-то короткое и очень-очень личное. Мари тихо заплакала, едва способная подавлять резкие, удушающие вдохи.